Она успела замерзнуть, и, останавливаясь у дома, уже дрожала от холода. Клер даже не стала загонять машину в гараж, а просто закрыла ее и пошла к парадной двери. Оказавшись в теплом холле, она вздохнула с облегчением. Клер радовалась тому, что добралась домой без приключений. Ни в кабинете, ни в гостиной, ни в кухне Грега не было, поэтому она начала тихо подниматься по лестнице, полагая, что сегодня он решил лечь спать пораньше. Она уже почти взошла на второй этаж, когда услышала плач Ники. Клер на мгновение застыла, затем поспешила в спальню девочки. Она распахнула дверь без стука и встретила испуганный взгляд Грегори. Ники тихо плакала, натянув одеяло до подбородка.
— Ей приснился кошмар, и я пришел ее успокоить, — торопливо объяснил Грег.
— С тобой все в порядке, солнышко? — Клер была встревожена.
Она села на край кровати и обняла дрожащее тело девочки.
— Все хорошо, милая. Я уже здесь, — успокаивала она ребенка. Грег тихо вышел из комнаты. Клер не отходила от Ники, пока не убедилась, что та уснула, а затем пошла в их спальню, где ее ждал Грег.
— Ну как она, все в порядке? — спросил ее муж.
Клер кивнула.
— Я рад, что вы сегодня вернулись раньше, — продолжил он. — Вы с ней лучше справляетесь.
— Я тоже рада была вернуться. Дороги просто ужасные, — сказала Клер, начиная раздеваться. — Вообще, не стоило ехать туда по такой погоде.
Грег похлопал рукой по кровати.
— Ну, теперь, когда вы дома, грех этим не воспользоваться.
Он не проявлял к ней интереса уже несколько недель, так что Клер неохотно улыбнулась и присоединилась к мужу.
В середине марта началась оттепель, и жизнь снова вернулась в нормальное русло, но теперь снегопады сменились пронизывающим холодным ветром и дождями. Клер подхватила серьезную простуду, которая быстро переросла в грипп. Две недели она почти не вставала с кровати и не могла вспомнить, когда еще чувствовала себя такой больной. Миссис Поп окружила ее заботой и уверяла, что Ники находится в надежных руках. Клер не могла представить, что бы делала без нее, и снова ей это сказала.
Затем наконец наступило улучшение и Клер смогла выходить из спальни в гостиную, где сидела на диване, завернувшись в плед, и испытывала острое чувство жалости к себе. Клер скучала, но Мэри и Бетти регулярно ее навещали, и она всегда была рада их видеть. В последнее время ее донимало одиночество и ей хотелось, чтобы рядом был кто-то, кому можно довериться. Но на появление такого человека не стоило и надеяться. Ей вечно придется носить эту маску. Теперь, когда у Клер появилось столько свободного времени, она решила снова вести свой тайный дневник. Клер уже очень давно не брала его в руки. Сначала слова давались ей с трудом, но затем она втянулась, и они полились сами собой. Она не утаила ничего. Никто никогда не прочитает эти записи, поэтому здесь Клер могла быть честной.
Но прежде чем начать писать, Клер сначала прочитала все ранние записи. О той ночи, когда один из дружков матери впервые ее изнасиловал, об ужасе, чувстве вины и боли, которые она испытала в столь юном возрасте. Она читала о том, каково это — быть постоянно голодной. О насилии, которое стало привычной частью ее жизни. О любви к Тинкеру, маленькой дворняжке, которая умерла от руки ее матери. Перед Клер снова открывалась история ее жизни, и на страницах дневника оставались следы ее слез. Она опять пережила кошмарный день, когда Трейси тоже стала жертвой насилия. К ней вернулись ужасные чувства собственной бесполезности и бессилия, испытанные потому, что она не смогла уберечь свою младшую сестру от беды. Такое невозможно забыть, и сейчас, читая старые записи, она снова слышала ее крики. Клер плакала, вспоминая, как Трейси смотрела на нее на следующее утро после изнасилования, ее пустые глаза, в которых стоял страх. Только дойдя до описания их с сестрой жизни у приемных родителей, Клер неожиданно поняла, чего добровольно лишилась.
Тогда она слишком запуталась, чтобы понять, что Молли с Томом желали ей только добра. Клер была слишком озлоблена, чтобы это видеть, она оттолкнула их любовь. Сейчас Клер вспомнила ужасное чувство отторжения, испытанное, когда мать ее бросила. То, как в подростковом возрасте поняла, что нравится мальчикам, и осознала свою власть над ними, и то, как она ее использовала. Затем воспоминания вернули ее к нежелательной беременности и прекрасной малышке, ставшей ее результатом. Она не могла ничего дать этому ребенку и поэтому отказалась от него. Но, наверное, не было такого дня, чтобы Клер не вспоминала о Жасмин…
Дойдя до этого места, Клер не смогла читать дальше. Но через пару дней она снова взяла себя в руки, и история продолжилась. Во время жизни в Лондоне Клер было трудно выкроить время на дневник, но она все равно ничего не упустила. Клер честно писала о холодных улицах, на которых ей приходилось продавать свое молодое тело любому, кто мог ей заплатить. О том, как стала девушкой по вызову, высококлассной проституткой. О своем желании обрести так называемое положение в обществе.
