А теперь вот оказалось, что она водила дружбу с толпой маленьких человечков, которые носятся по холмам и приглядывают за овцами, потому что тоже любят матушку Болен. Тиффани моргнула. А ведь всё правильно…
В память о матушке Болен пастухи оставляют у останков её кибитки табак. И в память о матушке Болен Нак-мак-Фигли оберегают стада. Всё правильно, всё работает, хотя и без всякого волшебства. Но это означает, что бабушки больше нет…
— Туп Вулли! — сказала Тиффани, глядя прямо на пикета, извивающегося в хватке Явора Заядло, и изо всех сил стараясь не расплакаться.
— Мффф?
— Явор Заядло сказал правду?
— Мффф! — Туп Вулли яростно задрал и опустил брови.
— Господин Фигль, будьте добры, отпустите его, — попросила Тиффани.
Туп Вулли обрёл свободу. Явор Заядло смотрел на Тиффани испуганно, но Туп Вулли был и вовсе в ужасе. Он стащил с головы плоскую круглую шапочку и выставил её перед собой, словно щит.
— Всё это правда, Туп Вулли? — спросила Тиффани.
— Ой-ёи-ёи…
— Просто скажи: да или… скажи, ах-ха или нае, пожалуйста.
— Ах-ха! Всё так! — выпалил Туп Вулли. — Ой-ёи-ёи…
— Хорошо, спасибо. — Тиффани шмыгнула носом и попыталась незаметно сморгнуть слёзы. — Я поняла.
Фигли напряжённо таращились на неё.
— И ты не бу рвать-метать? — осторожно спросил Явор Заядло.
— Нет. Всё… правильно. Всё работает.
По пещере эхом разнёсся шелест — сотни маленьких человечков перевели дух.
— Видали? Она не спревратила меня в кукарачу! — гордо осклабился Туп Вулли. — Я грил с каргой, и она не заглазила меня косо-накося! Она мне лыбилась! — Он широко улыбнулся Тиффани и добавил: — А ты бум-бум, барышня, что ежли перевертать эту картинксу с капитаном, то можно узырить голу ба… мфф, мффф!
— Ой-ёи, увалень я неуклюж, опять тебя чуть не придушнул! — сказал Явор Заяло, крепко зажимая рот Вулли.
Тиффани хотела заговорить, но тут у неё странным образом зачесалось в ушах.
Под сводом пещеры проснулись и поспешно выпорхнули в дымовое отверстие летучие мыши. У дальней стены что-то происходило. Фигли откатили в сторону то, что Тиффани сначала приняла за большой круглый камень, — это оказалась дверь, за ней открывался проход. Уши её уже хлюпали, как будто из них стала вытекать сера. Фигли выстроились в два ряда, образовав коридор между нею и дверью.
Тиффани ткнула жаба пальцем:
— Что такое кукарача? Или мне спокойнее будет не знать?
— Таракан, — объяснил жаб.
— Да? Звучит… немного странно… А кстати, что это за писк?
— Мы, жабы, высоких звуков не различаем. Но может быть, это вон тот парень пищит.
Из круглой норы в дальней стене торжественно шёл Фигль. Из-за его спины пробивался слабый желтоватый свет — Тиффани смогла различить его только потому, что глаза уже привыкли к полумраку.
На голове новоприбывшего пикета не было ни одного рыжего волоска, все седые. Он был довольно высоким для Фигля, но худым, как зубочистка. В руках он нёс какой-то кожаный бурдюк, щетинившийся дудками.
— Ого! Немногим людям довелось увидеть такое и остаться в живых, — сказал жаб. — Он играет на визжали, её ещё называют мышиной волынкой!
— У меня от его музыки в ушах зудит! — сказала Тиффани, стараясь не обращать внимания на два округлых ушка, сохранившихся на бурдюке.
— Очень высокие тона, понимаешь? — пояснил жаб. — Пикеты, разумеется, слышат звуки иначе, чем люди. Думаю, он ещё и их боевой поэт.
— Воспевает в стихах их доблесть в бою?
— О, нет. Читает стихи прямо на поле боя, для устрашения противника. Помнишь, как много значения Фигли придают словам? Ну так вот, когда опытный гоннагл начинает декламировать, у противника лопаются уши. О, похоже, всё готово к твоему приёму.
И в самом деле, Явор Заядло уже стучал по носку её ботинка.
— Кельда бу грить с тобой, хозяйка, — сказал он.
Музыкант перестал играть и почтительно занял позицию у входа. Тиффани чувствовала: тысячи крошечных глаз напряжённо таращатся на неё.
— Особая овечья притирка, — прошептал жаб.
— Прости, что?
— Возьми её с собой, — посоветовал он. — Это будет хороший подарок.
