Нак-мак-Фигли, ожидая ответа, смотрели на Тиффани, лишь изредка бросая хищные взгляды на бутылку особой овечьей притирки. «Я ведь до сих пор даже не нашла дорогу в школу ведьмовства, – подумала Тиффани. – Я не знаю ни одного заклинания, у меня и шляпы-то нет. Всё, что я умею делать лучше других, – это варить сыры и спокойно думать, когда все остальные мечутся и вопят от ужаса. Ах да, ещё у меня есть жаба.
И я не понимаю и половины из того, что говорят эти человечки. Но они знают, кто похитил моего брата.
Почему-то мне кажется, что барон не догадывается, где его искать. Я, правда, тоже не догадываюсь, но, очень может быть, в моей недогадливости больше смысла».
– Я… многое помню о матушке Болен, – сказала она наконец. – Что мне делать?
– Нас послала кельда, – сказал Явор Заядло. – Она чует, Кралька близко. Кельда кумексает, всем кирдыкс скоро. Она и грит – сыскните каргу. Карга бум-бум, что делать.
Сотни глаз с надеждой таращились на Тиффани. Некоторые Фигли носили перья в волосах и ожерелья из кротовых зубов на шее. Очень трудно, глядя в глаза человеку, у которого половина лица тёмно-синего цвета, а за спиной висит меч размером с него самого, признаться, что ты – не ведьма. Страшно разочаровывать таких собеседников.
– И вы поможете мне вернуть моего брата? – спросила Тиффани.
Фигли продолжали таращиться на неё всё с тем же выражением. Она решила попробовать иначе:
– Так вы поможете мне выкрасть моего брата у Королевы?
Сотни маленьких жутких морд расцвели улыбками.
– Ах-ха, от ща ты гришь по-нашенски, – заявил Явор Заядло.
– Э… не совсем, – сказала Тиффани. – Подождите минутку, хорошо? Мне надо собраться в дорогу, – добавила она, старательно притворяясь, будто знает, что делает.
Тиффани выбежала на кухню, схватила мешок, бросила туда бинты и какие-то мази из домашней аптечки, добавила бутылку особой овечьей притирки (отец всегда говорил, что она придаёт ему сил). Подумав, взяла ещё «Болезни овец» и сковородку. То и другое могло пригодиться.
Когда она вернулась в молочню, маленьких человечков нигде не было видно.
Надо объяснить родителям, что случилось, понимала Тиффани. Только ничего не получится. Скажут, «детские фантазии». И вообще, если повезёт, она вернётся с Винвортом даже раньше, чем её хватятся. Но на всякий случай…
Тиффани вела дневник молочни. Сыры любят учёт, и она записывала, сколько масла сбила, сколько молока влила…
Она открыла чистую страницу, взяла карандаш и, высунув кончик языка, стала писать.
Постепенно снова объявились Нак-мак-Фигли. Они не показались из укрытий и уж точно не возникли из воздуха. Они просто сделались видимыми. Так в облаке или пламени, если приглядеться, медленно проступают лица. То есть, чтобы увидеть их, нужно долго-долго смотреть и хотеть их увидеть.
Нак-мак-Фигли со священным трепетом следили за движениями карандаша.
– Зырь, шкрябалка – тудым-сюдым, тудым-сюдым… О как! Карга колдунствует!
– Ах-ха, она шибко ловко шкряб-шкряб!
– Но ты ж не шкрябашь наши имена, а, хозяйка?
– Ах-ха, так ведь могут и турьма сажать, если кто про кого чего нашкрябит.
Тиффани дописала и зачитала записку вслух:
Она посмотрела на Явора Заядло, который забрался по ножке стола и нервно наблюдал за карандашом – должно быть, чтобы тот не написал чего лишнего.
– Что ж вы сразу не пришли ко мне? – спросила Тиффани.
– Да мы ж не бум-бум, кого ишшем, – ответил Явор Заядло. – Тут у вас вокруг дома пропасть сколько верзуний шастит. А вот кык ты зацапала Тупа Вулли, мы-то и скумекснули, кто тут карга.
– Совершенно не обязательно было воровать барана и яйца, – строго сказала Тиффани.
– Дыкс они ж не тук-тук гвоздьями, хозяйка! – заявил Явор Заядло таким тоном, будто это оправдывало кражу.
