Спрятавшись под огромным круглым листом, Тиффани снова достала жаба.
– Кува? Холодно же по-прежнему… – сказал он, съёжившись на её ладони.
– Холодно? Да тут изжариться можно!
– Это просто снег. Спрячь меня обратно, я замерзаю!
«Минутку», – подумала Тиффани.
– Жабам снятся сны? – спросила она.
– Нет!
– О… значит, здесь на самом деле вовсе не жарко?
– Нет! Тебе только кажется!
– Эй! – шёпотом окликнул кто-то.
Тиффани не была уверена, что ей хочется обернуться и посмотреть, кто это.
– Это я! – пояснил невидимый собеседник.
Тиффани повернулась к пучку ромашек в два человеческих роста высотой.
– Всё равно не понимаю…
– Ты свихнулась? – спросили ромашки.
– Я ищу своего брата, – отчеканила она.
– Такого противного карапуза, который всё время орёт, требуя конфет? – Ромашки раздвинулись, и Роланд нырнул к ней под лист.
– Да, – сказала она, внутренне ощетинившись.
Только сестра имеет право называть своего брата противным карапузом, даже если это Винворт.
– И угрожает обделаться, если на него не обращают внимания? – продолжал Роланд.
– Да! Где он?
– Так
– Говорю же, это он!
– И ты хочешь его вернуть?
– Да!
– Почему?
«Он мой брат, – подумала Тиффани. – При чём здесь «почему»?»
– Потому что он мой брат! А теперь скажи мне, где он!
– Ты уверена, что можешь выбраться отсюда? – спросил Роланд.
– Да, – соврала Тиффани.
– И меня можешь вытащить?
– Да.
Ну, она очень на это надеялась.
– Ладно, так и быть, выведи меня отсюда, – сказал Роланд, успокоившись.
– Так и быть, значит? – разозлилась Тиффани.
– Слушай, я ж не знал, кто ты, ясно? – сказал Роланд. – В лесу полно всякой жути. Ошмётки снов, которые так и валяются повсюду, заблудившиеся люди… Приходится быть осторожным. Но если ты и правда знаешь дорогу назад, мне надо вернуться, пока отец меня не хватился.
Тиффани почувствовала, как проснулся Задний Ум. Он посоветовал: «Только не показывай, о чём ты думаешь. Просто… проверь».
– А сколько времени ты уже здесь? – осторожно спросила она. – Если точно?
– Ну, здесь толком нет дня и ночи… – протянул мальчик. – Вроде как несколько часов… Может, день…
Тиффани очень старалась, чтобы на её лице ничего не отразилось, но не вышло. Роланд напрягся:
– Всё не так, да?
– А почему ты спрашиваешь? – в отчаянии сказала она.
– Потому что есть у меня ощущение… что на самом деле… времени прошло больше… Я ел только дважды или трижды и только два раза ходил… ну, ты понимаешь… но столько всего успел… такой насыщенный был день… – Он смешался и умолк.
– Что ж, ты прав. Тут время течёт медленнее. На самом деле прошло… чуть больше.
– Сто лет, да? Только не говори, что прошло сто лет! Меня накрыло какое-то волшебство и прошло сто лет?!
– Что? Нет! Что-то около года…
Мальчик встретил эту новость странно: теперь он, похоже, по-настоящему испугался.
– О нет! Это ещё хуже, чем сто лет!
– Почему? – не поняла Тиффани.
– Через сто лет мне бы не влетело дома!
«Гм», – подумала Тиффани.
– Не думаю, что тебе влетит, – сказала она вслух. – Твой отец очень горевал по тебе. Кроме того, ты же не виноват, это Королева тебя похитила… – Она осеклась, потому что на этот раз лицо Роланда выдало его мысли. – Что, не так?
– Понимаешь, я охотился, и тут мимо проносится лошадь, и её сбруя вся увешана бубенцами, а на ней сидит прекрасная госпожа и смеётся{23}. Ну и я, конечно, пришпорил коня и поскакал следом, и… – Он умолк.
– Возможно, это было не самое правильное решение, – кивнула Тиффани.
– Здесь не то чтобы плохо, – сказал Роланд. – Просто всё… постоянно меняется. Тут повсюду… двери. То есть они ведут в другие… места. – Он вконец растерялся и опять замолчал.
– Лучше начни сначала, – посоветовала Тиффани.
– Сначала-то было здорово, – сказал Роланд. – Мне казалось, это… ну, приключение. Она угощала меня птичьим молоком…
– Что, и птичье молоко бывает? – спросила Тиффани (в её словаре ничего такого не было). – Я только рыбьи молоки знаю.
– А что такое рыбьи молоки?
– Такие органы у рыб-самцов, – сказала Тиффани. – Не очень подходящее название, мне кажется.
Роланд глубоко задумался, аж покраснел от натуги.
– Ну, не знаю… оно больше похоже на зефир.
– Ясно. Продолжай, – сказала Тиффани.
– А потом она велела мне петь, танцевать, подпрыгивать и играть, – сказал Роланд. – Она говорит, все дети так делают.
– И ты послушался?
– А ты бы послушалась на моём месте? Ещё не хватало выглядеть идиотом. Мне же двенадцать лет всё-таки… – Роланд помолчал. – То есть на самом деле уже тринадцать, да?
– Зачем ей надо было, чтобы ты скакал и играл? – спросила Тиффани, хотя на языке вертелось: «Нет, тебе по-прежнему двенадцать, а ведёшь ты себя и вовсе как восьмилетний».
– Она сказала, дети только это и делают.
Тиффани задумалась. Все известные ей дети в основном препирались, кричали, носились под ногами, громко смеялись, ковырялись в носу или дулись. Если б ей попался на глаза ребёнок, который одновременно подпрыгивал, пел и танцевал, она бы подумала, что его укусила оса.
– А когда я отказался, она дала мне ещё сладкого.
– Снова зефира?
