Маленький свободный народец полностью

– Это не ты! – сказала Тиффани с железной уверенностью. – Это только сон о тебе. Ты совсем не такая.

Улыбка Королевы на миг погасла, потом вспыхнула снова, хрупкая и колючая.

– Как грубо, а мы ведь едва знакомы, – произнесла Королева, опускаясь на кушетку из листьев. Она похлопала рукой рядом с собой. – Присядь же. Ни к чему стоять вот так, будто мы враги. Я прощаю твою бесцеремонность, ты ведь просто растерялась. – И она одарила Тиффани прелестной улыбкой.

«Посмотри, как движутся её глаза, – посоветовал Задний Ум. – Не думаю, что они нужны ей, чтобы видеть. Это просто прекрасные украшения».

– Ты вторглась в мой дом, убила несколько моих подданных и вообще вела себя жалко и недостойно, – сказала Королева. – Этим ты нанесла мне оскорбление. Однако я понимаю, что тебя сбили с пути истинного смутьяны…

– Ты украла моего брата, – сказала Тиффани, крепко прижимая к себе Винворта. – Ты вообще берёшь всё, что плохо лежит.

Но слова вышли жалкими и неубедительными, она сама это слышала.

– Он бродил один, несчастный и потерянный, – невозмутимо сказала Королева. – Я привела его домой и утешила.

И вот в чём был секрет её голоса: этот голос мягко, добродушно говорил тебе, что она права, а ты нет. И не то чтобы это была твоя вина. Возможно, всё дело в твоих родителях, или в неправильном питании, или в каком-то неприятном случае из прошлого, таком страшном, что полностью стёрся из памяти. И Королева понимала, что ты тут ни при чём, ты на самом деле хороший человек. Как ужасно, что чужое дурное влияние заставляло тебя раз за разом делать неверный выбор. Стоит тебе только признать это, Тиффани, и мир вокруг станет намного лучше…

«Станет холодным миром, который сторожат чудовища, миром, где ничего не растёт и не становится старше, – вмешался Задний Ум. – Миром, где всем заправляет Королева. Не слушай её».

Тиффани сумела заставить себя сделать шаг назад.

– Разве я – чудовище? – спросила Королева. – Я всего лишь хотела немного приятного общества…

И уже погружаясь в трясину королевского голоса, Тиффани вспомнила Задним Умом: Жен Пола Робинсон.

Несколько лет назад она пришла работать служанкой на одну ферму. Говорили, что она выросла в сиротском приюте в городке Взвой. Говорили, её мать пришла туда ненастной ночью, чтобы разрешиться от бремени. И хозяин записал в конторской книге: «Г. Робинсон, младенец жен. пола». Её мать была очень молода и не слишком умна, а вдобавок ещё и умирала, вот и решила, что это имя. Так ребёнка и записали.

Госпожа Робинсон не вышла замуж. Когда она появилась на ферме, она была уже стара. Мало говорила, мало ела. И трудилась от зари до зари. Никто не мог отскоблить полы так, как Жен Пола Робинсон. У неё было узкое лицо с острыми чертами и длинным красным носом и тонкие руки с красными костяшками, всегда занятые работой. Госпожа Робинсон была усердной.

Когда случилось преступление, Тиффани многого не понимала. Женщины обсуждали его по двое, по трое, стоя у ворот, скрестив руки на груди, а когда мимо проходил кто-то из мужчин, тут же замолкали и смотрели сердито.

Тиффани удавалось уловить обрывок разговора там, кусочек тут, но зачастую это было похоже на шифр, вроде: «У неё, бедняжки, своего-то никогда не было. Неудивительно, что она тощая, как доска». Или: «Когда их нашли, она укачивала его, говорила, это её». Или: «У неё в доме оказалось полным-полно детских вещичек, которые она навязала!» Последнее особенно озадачило Тиффани, потому что сказано это было таким тоном, каким говорят: «А в доме оказалось полным-полно человеческих черепов!»