– Сахарных слив. Они такие, ну… как сливы. В сахаре. Она постоянно пытается кормить меня сахаром. Думает, мне нравится.
В памяти Тиффани звякнул маленький колокольчик.
– А ты не думал, что она, возможно, пытается откормить тебя, чтобы зажарить в печке и съесть?
– Конечно, нет! Так только злые ведьмы делают!
Тиффани прищурилась:
– Ах да, конечно. Я забыла. Так ты перебивался сладким?
– Нет, я же умею охотиться! Сюда иногда попадают настоящие животные. Не знаю как. Снибс говорит, они случайно проходят сквозь двери. А потом умирают с голоду, потому что здесь всегда зима. А ещё иногда, если открывается дверь в какой-нибудь интересный мир, Королева посылает туда свой народ грабить и воровать. Всё её царство прямо как пиратский корабль.
– Или овечий клещ, – сказала Тиффани.
– А это что такое?
– Насекомые. Кусают овцу и сосут кровь, а отваливаются, только когда насытятся.
– Фу… Должно быть, это одна из тех вещей, которые приходится знать, если ты деревенщина. Мне, к счастью, оно не надо. Пару раз мне удалось взглянуть сквозь проход на другие миры. Хотя меня туда не пустили. Из одного нам досталась картошка, из другого – рыба. Думаю, они запугивают людей, чтобы те отдавали им еду. Ах да, ещё есть мир, откуда приходят дрёмы. Они смеялись надо мной, говорили, если хочешь – давай, иди туда. Я не пошёл! Он весь красный, как закат. Огромное, большущее солнце над горизонтом, и красное море, почти неподвижное, красные скалы и длинные тени. И эти жуткие твари сидят там на скалах. Они едят крабов, пауков и каких-то мелких гулей-загогулей. Жуть. И вокруг каждого – россыпь когтей, раковин и костей.
– Кто они? – спросила Тиффани.
Она прекрасно расслышала про «деревенщину».
– В смысле?
– Ты всё время говоришь «они». Кого ты имеешь в виду? Всех этих людей вокруг?
– Эти? Да большинства из них вообще не существует. Нет. Я про эльфов. Фейри. Волшебный народ. Тех, кем правит Королева.
– Я думала, они маленькие!
– Наверное, они могут становиться и большими, и маленькими, когда им вздумается. Они как бы… не совсем настоящие. Вроде как… сами себе сон. Они могут быть прозрачными, как воздух, или твёрдыми, как скала. Так Снибс говорит.
– Снибс? – переспросила Тиффани. – Ах да, тот человечек, который говорит только «снибс», а то, что он на самом деле хочет сказать, появляется прямо в голове.
– Да, он самый. Он тут уже долгие годы. Это от него я узнал, что здесь со временем не всё чисто. Он вернулся в свой мир, а там уже всё другое. Ну, он с горя нашёл дверь и снова сюда.
– Он вернулся сюда по доброй воле? – не поверила Тиффани.
– Он говорит, что лучше быть своим в чужом мире, чем чужим в мире, который когда-то был твоим, а теперь стал чужим, но ты помнишь, как он был твоим, – пояснил Роланд. – Ну, это если я правильно понял. Он говорит, здесь не так уж плохо, если держаться подальше от Королевы. Можно многое узнать, многому научиться.
Тиффани посмотрела на скорченного Снибса. Непохоже было, чтобы он чему-то учился. Скорее он так привык бояться, что весь покрылся страхом, как веснушками. Страх стал частью его жизни.
– Главное – не сердить Королеву, – сказал Роланд. – Я видел, что бывает с теми, кто её прогневает. Она насылает на неугодных своих Шмелёвок.
– Ты про тех великанш с крохотными крылышками? – спросила Тиффани.
– Да! Они злющие. А если Королева всерьёз на кого-то разгневается, она просто смотрит на него, и он… превращается.
– Во что?
– В нечто. Не хотелось бы описывать тебе это в красках, но если бы пришлось, краски были бы в основном алые и фиолетовые. А потом тех, кого она превратила, уносят и отдают на съедение дрёмам. – Роланд покачал головой. – Послушай, в этом мире сны – правда. Взаправду правда. Когда ты внутри сна, ты… не совсем здесь. И кошмары тоже бывают по правде. Можно умереть.
«Но я не чувствую, будто это всё настоящее, – сказала себе Тиффани. – Мои ощущения говорят, что это сон. Ещё чуть-чуть – и проснусь.
Надо всегда помнить, что настоящее, а что – нет».
Она посмотрела на своё вылинявшее платье. По подолу шли неровные стежки – слишком много раз платье ушивали и снова расшивали по мере того, как росли те, кто его носил. Платье – настоящее.
И она – настоящая. Сыр – настоящий. Где-то неподалёку есть мир с зелёной травой под голубым небом, и он – настоящий.
Нак-мак-Фигли – настоящие. Вот если бы они были здесь… Есть что-то очень успокаивающее в том, как они вопят «Раскудрыть!» и бросаются на всё, что движется.
Роланд, возможно, тоже настоящий.
А почти всё остальное – сон в мире, который грабит другие миры и живёт за их счёт, в котором время почти не движется и где в любую минуту может случиться что-то жуткое. «Я не хочу знать ничего больше об этом мире, – решила Тиффани. – Я хочу только найти своего брата и вместе с ним вернуться домой, и поскорее, пока я ещё не растеряла злость.
Потому что, как только я перестану злиться, я снова испугаюсь, и на сей раз я испугаюсь по-настоящему. Как Снибс. И от страха не смогу больше думать. А думать необходимо…»
