Но было и еще что-то общее у этих людей, одного театрального героя, другого реального. Они так же трудно находили общий язык с окружающими их людьми. Более того, чем сильнее окружающие стремились сблизиться с ними, тем сильнее они отталкивали их попытки. Пэт знала это очень хорошо по своему опыту. Ладно, пусть она поступила дурно. Но разве она заслужила, чтобы ее вот просто так выкинули из жизни любимого человека? Что это, как не извращенная логика человека, который ставит моральные абстракции выше жизни. Тут в мысли Пэт закрались кое-какие сомнения. Разве мог ее Тони использовать свои высокоморальные принципы для прикрытия того постыдного факта, что он просто вышвырнул ее из своей жизни? Так обычно поступали многие мужчины. Но нет. Она не могла допустить и мысли о том, что это мог сделать и Тони. На такое способны лишь слабаки. А он не такой, он сильный! И любила она Тони именно за силу. Она даже втайне от самой себя восхищалась, как решительно поступил Тони, узнав о ее предательстве. Он не стал разбираться, что и как. Она не подошла под его высокий уровень стандарта, и он отрекся от нее именно по этой причине. Она уважала его за такую прямоту, но это не облегчало ей жизнь. Так не могло долго продолжаться, тем более, что сейчас она могла в любой момент столкнуться с ним нос к носу в «Канал-Баре». И что она ему скажет? Как ей следует себя повести в таком случае? И что она, черт возьми, при этом будет ощущать? Такого рода мысли роились в голове у Пэт, она совсем растерялась и решила переключить внимание Латхама на Эмму.
— А что вы думаете по этому поводу, Эмма? — мягко спросила она. К тому же она считала, что чем больше людей примет участие в обсуждении, тем будет лучше для успеха Тони.
— Не знаю, право, что вам и сказать. Это все мне напоминает пятидесятые годы в Англии. Тогда тоже в моде были театральные изыски в духе героя-искателя правды в навозе. Ну, вы помните те попытки, когда неприятные люди на ваших глазах творили отвратительные дела на грязных задворках… Если ваше восхищение базируется на той основе, с какой герой ныряет в самую глубокую пропасть грязи и, смакуя, копается в ней, то роль удалась.
— Ей не нравится пьеса! — резко бросила Пэт Паркер, невольно подставляя Эмму под удар.
— Что? — насупился Дик Латхам.
Эмма покраснела как вареный рак, взглянула на Пэт и возвышающегося у нее за плечами Дика Латхама и залепетала.
— В общем-то я имела в виду другое. Это мое чисто эмоционально личное восприятие пьесы и ее мрачного героя. А так игра Тони была выше всех похвал. Это очень впечатляет, Он заслужил свой успех на все сто. Да, игра в театре, дуэт Пэт и Тони на страницах журнала «Нью селебрити», без сомнения, сделают Тони Валентино героем дня, — крепко сжав губы, буквально процедила последние слова Эмма.
Самое печальное для нее было то, что все, что она говорила, оказалось правдой. Этот вечер грозил обернуться для нее настоящей катастрофой с последствиями просто космического характера. Да еще Дик Латхам решил совместить выступление Тони в театре на Бродвее с презентацией первого выпуска нового журнала «Нью селебрити» в «Канал-баре». Вся ирония судьбы была еще и в том, что Эмма своим журналом практически помогла в одночасье добиться признания в Нью-Йорке никому не известному актеришке, к тому же ранее смертельно оскорбившего ее самое. Даже Господь всемогущий, и тот вряд ли мог предположить такой поворот событий. То, что он по-настоящему был талантлив, лишь усугубляло страдания Эммы. Единственно хорошим известием во всем этом было резкое охлаждение, если не прекращение вообще, взаимоотношений между Тони и Пэт. Эмма с трудом сдерживалась. А ведь скоро ей, как главному редактору, предстояло столкнуться вплотную с человеком, глубоко оскорбившем ее как женщину тогда, на выпускном вечере школы Джуллиарда. Куда дальше могли зайти и без того не простые отношения, Эмма даже и представить не могла.
— Эмма, я надеюсь, что вы все-таки научитесь думать как настоящая американка. Англия дала миру многих знаменитых писателей. Но все они жили в прошлом веке. А сейчас, здесь, в Америке, я не понимаю, как можно не восхищаться Стейнбеком, — холодно произнес Латхам. Он понимал, что передергивает слова Эммы. Но сделал это он умышленно. Служащий его империи не имеет права перечить ему, владельцу этой империи.
— Да, я понимаю, Хемингуэй, О`Нэйл, Фитцжеральд, Фолкнер, Теннесси Уильямс, Стейибек — я имею в виду, что они гордость мировой культуры и Америки. Разве можно их сравнить с Шоу, Моэмом или Уальдом. Да, они хороши, но меркнут перед американскими собратьями по перу. Англичане просто в восторге от американских писателей. — И Эмма склонилась к Пэт и Латхаму совершенно раболепно.
— Да, средние классы английского общества еще могут знать их имена. Представители высшего света их никогда не читали, — отчеканил Латхам.
