Отпускает мгновенно и сразу тянется за телефоном. Звонит в 'скорую', затем вызывает наряд полиции, а потом, не слушая возражений девушки, копается в ее сумке, находит две связки ключей. Отметает предположение, что ржавый комплект - это ее собственный, а вот этот с железным блеклом-микрофоном - как раз нужный, это от квартиры-однушки, в которой и жила его соседка Ольга.
Открывает дверь, подхватывает на руки трясущуюся и все еще рыдающую Ольгу и вносит в теплое помещение. Он тут еще ни разу не был. Куда бы посадить ее, чтобы не навредить ей еще больше. Кто знает, что там было... В итоге девушка оказывается на диване. Он просто стоит и ждет, когда приедут специалисты. Хотя мог бы и осмотреть девушку - все-таки он врач. Но единственное, что он делает, так это спрашивает, есть ли у нее серьезные открытые раны, она качает головой и всхлипывает. Он только на кухню заходит, берет стакан, наливает туда воды и дает ей - столько плачет, значит, жидкости много потеряла. Оля жадно пьет.
Потом начинается суматоха. Скорая и полиция. Соседа берут в оборот, как свидетеля. Выпытывают время. Он деловито отвечает на вопросы. Только под конец слышит, как Оля пытается что-то просипеть, но ее просто не слышат громогласные специалисты.
- Что? - он встречается с ней глазами, - Телефон? Кому-то надо позвонить?
Оля качает головой.
- Фот... - хрипит она и опять начинает реветь.
- Ты сфотографировала...
И опять все закрутилось. Да, фото плохого качества, но потом находятся в сумке и ключи, а голову девушки буквально потрошат и выпытывают адрес, откуда она сбежала. Группа оперативников сразу уехала, а Олю забрали в больницу, чтобы обработать раны, провести диагностику и полечить нервы.
- Соберите своей девушке вещи, - командует врач.
- Ольга - моя соседка, - устало сообщает мужчина, но послушно собирает все нужное под молчаливым руководством девушки: тапочки, зубную щетку, расчёску, спортивный костюм, белье, документы, косметичку, телефон, кошелек.
Провожает до машины 'скорой', там и вспоминает, что соседке может что-то надобиться:
- Оля, если что-то надо будет... Ты звони. Если я буду не на дежурстве, я смогу помочь.
- М...
- Вот визитка моя, - изящным жестом достает из куртки визитницу, зеленая бумажка перекочёвывает в дрожащие руки, - Звони по любому номеру. Если не смогу ответить по мобильному - или за рулем, или с пациентами. Если по стационарному будешь звонить, спрашивай доктора Воронова. Я там один такой - соединят, если не на операции и не на обходе.
Девушка кивает и даже слабо улыбается. Оле кажется, что кошмар закончился, вот ее сажают в машину скорой, машина увозит подальше от дома и от всего, что произошло. Дорога, какая-то смотровая, подписка бумаг. В прочем, именно бумаги и привели в чувство - дотошность у нее была в крови. Подписала все, потому что документы хорошие были. Потом ее устроили в палату, сказали, что ей надо поспать. Она и заснула. Потому что устала.
Пять месяцев. Целых пять ужасных месяцев, когда вокруг сплошная пустота - это мощно. Ольга пять месяцев провела как в тумане: дом, работа номер один, дознания и дача показаний, суд, а потом опять дом. Петь она не могла, так что работа номер два прекратила для нее существовать. Сорвала голос, связки не желали восстанавливаться. Вместо красивых и плавных звуков выходили предсмертные хрипы какие-то.
Она переживала. Ага. Эмоциональную тупость переживала. Это когда родители суетятся возле тебя, не отпускают одну куда-то пойти, а если вдруг слишком долго в ванной сидишь, то обязательно интересуются состоянием души. Очень своевременно. Да, Оля их понимала, ну, или очень старалась это сделать. А что прикажите делать, если сама не можешь и пары слов связать, зато родители за двоих трясутся.
В освободившееся время, которое раньше занимали разные хождения по караоке-барам и работу в кафе, Оля теперь предпочитала спать. Когда этого сделать было невозможно, потому что мама, папа или кто-то из родных пытался ее занять домашними делами, Оля просто отключалась от мира и делала свою работу.
Ей было все равно. Пустота - была ее лучшим сопровождающим. Она не отбрыкивалась от того, что произошло. Возможно, в случившемся была и ее вина. Что ей стоило позвонить, что ей стоило не сопротивляться, а повести себя неадекватно? Например, можно было начать захлебываться не от слез, а от смеха, или изобразить козу, кошку или барана. Кого угодно! Велика вероятность, что отстал бы этот урод.
Но все случилось так, как случилось.
Пять месяцев. Сегодня ровно пять месяцев с тех пор, как изменилась ее жизнь. Не в худшую, но и не в лучшую сторону. Просто взяла и поменялась. Оля тоже стала другой. Как уже говорилось, пустой. У нее не было интересов. Ей просто хотелось, чтобы к ней не приставали, чтобы ее не трогали, чтобы все ушли куда подальше и оставили ее в покое. Удивительно, но ее желание исполнилось.
