У меня был четкий план действий, возвращаясь на кладбище, я заглянул в похоронное бюро Марфаро. Он печатал траурные объявления, попросил минутку подождать.
– Вы заняты вечером, в районе половины шестого? – спросил я, когда он покончил с набором текста. – Мне нужны вы и, главное, ваш мотокар.
– Насчет занятости все нормально, разве что подвернется приятная неожиданность. А вам что за нужда?
– Съездим, сделаем богоугодное дело.
– Я и так их делаю каждый день.
Я объяснил ему, что имелось в виду.
– Если вопрос в Меликукка, я с вас даже не возьму ни лиры. Кстати… – добавил он и умолк, провоцируя меня на вопрос.
– Слушаю вас.
– У меня к вам тоже есть дельце.
– Снова книжный магазин?
– Нет, на этот раз другое.
Он ушел за стойку и вернулся с латунной табличкой.
– Если вы разрешите мне повестить ее при входе на кладбище, я вам буду печатать все фотографии, какие захотите.
Я взглянул на табличку:
«ВСЕ УСЛУГИ НА ЭТОМ КЛАДБИЩЕ ОСУЩЕСТВЛЯЕТ ИСТОРИЧЕСКОЕ ПОХОРОННОЕ БЮРО МАРФАРО».
– Я ничего не имею против, но тут понадобится разрешение мэрии…
Довольный могильщик отложил табличку:
– В мэрии всегда замолвят за меня словечко.
В двадцать минут четвертого я был у Марфаро. Он подбивал итоги в своем гроссбухе, в котором записывал все свои приходы и расходы, включая мелочь, потраченную на хлеб.
Мы сели в мотокар и отправились к дому Грациано.
Они с женой ожидали нас под навесом. Она сияла от радости. Он несколько меньше, хотя сильно изменился по сравнению с утром: побрит, причесан, в белой, идеально выглаженной рубашке.
Я попросил Марфаро остановиться перед домом.
– Вы садитесь на переднее сиденье.
Вместе с могильщиком мы подняли его на руки; мне было тяжело, подлая нога ныла, но в конце концов мы его усадили: я даже не подозревал, что у Иеремии такие сильные руки. Инвалидное кресло привязали сзади, я уселся на край кузова, ноги болтались в воздухе.
Марфаро рулил потихоньку, мы решили не ехать через центр города, поэтому по разбитым сельским дорогам добрались до кладбища с другой стороны.
До закрытия оставалось двадцать минут. Усадили Грациано в его кресло, и могильщик взялся его везти.
– Я сам, если не возражаете.
Иеремия уступил мне место, я перехватил ручки – и покатили. Хромой, везущий хромого, оба смотрители кладбища, мы казались героями мифов, где нас представляли посредниками между здешним и потусторонним миром, наподобие Эдипа и Филоктета. Я возвышенно пережил пересечение границы, въезд в беспредельность, за кладбищенские ворота.
Меликукка был заметно взволнован:
– Не думал, что еще раз доведется.
Но я помнил о главной причине, по которой мы оказались здесь.
– Я не мешкая покажу вам одно место.
Грациано смотрел по сторонам, здесь каждый уголок был ему памятен, и я представлял, как бы чувствовал себя на его месте.
– Это здесь, – сказал я, поворачивая на дорожку, ведущую к могиле Эммы.
Мы остановились перед ней.
– Это – могила той женщины с фотографии.
Меликукка ее осмотрел.
– Вспомните, вы ее хоронили?
– Нет, когда я стал сторожем, могила уже была, в этом я уверен. По фотографии я ее не узнал, а сейчас припоминаю, меня еще удивило отсутствие имени и дат.
– Значит, она была захоронена здесь как минимум четыре года назад.
– Как минимум. Этот сектор не такой уж и новый.
– В каком смысле?
– Значит, вы этого еще не поняли, – ответил он с намеком на улыбку. – Не считая семейных склепов и закупленных участков, захоронения производятся по секторам, это означает, что здешние могилы появились примерно в одно и то же время.
Я окинул взглядом соседей Эммы, но разница в годах оказалась слишком значительной, чтобы дать мне хоть какую-то зацепку. Последовало молчание. Я боялся, что Грациано спросит о причине моей заинтересованности, но он думал совсем о другом.
– Вас не затруднит провезти меня по кладбищу?
– Куда пожелаете, – ответил я, отвлекаясь от своих мыслей.
Он хотел побывать повсюду: у маленькой клумбы, которую он усадил желтыми розами, любимыми цветами жены, у бетонного распятия, вынутого из земли и прислоненного к кладбищенской ограде, перед которым он перекрестился, у могилы своей матери.
– Жаль, что не подумал захватить хотя бы цветок с огорода.
– В следующий раз возьмете. Когда бы вам ни захотелось наведаться, дайте только знать, я или Марфаро позаботимся о том, чтобы вас сюда доставить.
Но по лицу Грациано нельзя было сказать, что ему этого очень хотелось.
Под конец он решил побывать в покойницкой. Я спросил у него о предметах, стоявших на полке.
– Все они, кроме кассетника, уже были, когда я начал работать.
– И френологическая голова?
У Грациано вытянулось лицо, словно я говорил по-немецки. Для него это была всего лишь голова, и только.
