Малой кровью полностью

Сергеев что-то сказал, но Стриженов не разобрал сразу и переспросил.

— В отчаянии! — повторил Сергеев. — Наш друг Чихо в отчаянии! Его заклятие больше не действует, его люди разбрелись, а сам он не может ни черта! Хотите — поймайте его и засушите на память, но больше от него никакого толку….

Грузно хромая, подошел Давид. Он пыхтел и отдувался.

— О черт! — сказал он, увидев Сергеева. — Некрон! Как это понимать?

— Пришлось задержаться, — сквозь зубы процедил Сергеев.

— Вы меня обманули!

— Не только вас… а что прикажете делать, когда абсолютно точно понятно, что есть утечка и никто не знает где? Trust no one — так, кажется?

— Ладно, потом объяснимся. Что с ногами?

— Попал под лошадь… Да бросьте вы, Давид. Чихо вашего больше нет и не будет, так что можно перевести дух. Как ваша-то фигня? Нашли?

— Вроде бы да, — неохотно сказал Давид. — Если все верно посчитано, то отсюда — километров пять.

— Ну так пойдемте посмотрим. По сравнению с этим какой-то там Чихо…

— Сколько с ним старой братвы?

— Человек восемь.

— То есть при желании кровей они нам могут пустить… В общем, не расслабляемся, друг полковник.

— Объясните наконец, что за хрень вы несете? — рассвирепел Стриженов.

Давид посмотрел на Сергеева. Тот молчал, хмурился и кусал губу. Потом кивнул. Потом сказал:

— Нет, я сам.

…Это он, каперанг Сергеев Нестор Кронидович, Некрон, бывший начальник контрразведки Флота, теперь исполняющий подобные же функции при Бэре, создал из малоизвестного партизанского командира (да какой он, на хрен, партизан, простой бандит, крышевавший контрабандистов) Чихо-малахольного великого и ужасного Дьявола Чихо, гениального стратега и завоевателя, Аттилу, Александра Великого и Аксак-Темира в одном флаконе, духовного лидера многих миров и прочая, и прочая… Самому Чихо было внушено, что это он самолично обладает сверхъестественным даром завораживать людей, по хитрым каналам запущен был слух вовне, что все дело в таинственном аппарате, обслуживаемом таинственными же людьми, — а на самом деле причина заключалась в специально для этой операции созданном нановирусе, превращающем людей в энтузиастических рабов. Иммунитета, разумеется, не было… За полгода под знамена Чихо встали около миллиона человек, а еще около десяти миллионов оказались неактивированными носителями вируса. Те, кто под знаменами, поспособствовали расшатыванию государственной власти — и, соответственно, тому, что имперцы, воспользовавшись беспределом, по-быстрому нахапали более семидесяти тысяч тех, инфицированных. Теперь, когда возникла прямая угроза проникновения Чихо в туннель и через него на Землю, на Тироне сработала программа дезинтеграции вируса. Через несколько дней здесь не останется и следов от него — в отличие от миров Империи, куда развезли зараженных тиронцев. Из-за большей скученности населения на планетах Империи число зараженных можно оценить на сегодняшний день в пятьдесят-семьдесят миллионов, и число их удваивается каждые два месяца. А там уже есть наши агенты, готовые поднять и развернуть знамена, выкрикнуть лозунги и раздать оружие…

Потом Некрону стали накладывать шины, шевельнули сломанные кости — он вскрикнул и отключился. Его положили на носилки и понесли.

Стриженов трусил по старой дороге во главе основных сил, метрах в ста за авангардом, которому предписало было как бы ротозейничать, а на самом деле особо бдить. А интересно, думал он, что я на самом деле чувствую — не что должен чувствовать по роли и не что получается чувствовать, поскольку разум затуманен, — а там, в глубине… ведь есть же у меня еще глубина? Или уже нет? Нас использовали, да, но на войне всегда кого-то используют… в смысле «тратят». Отчитаться в использованных средствах… около пятисот землян и сколько-то туземцев, кто их считает, туземцев… Как странно складывались линии судьбы — не на ладони, а в пространстве, времени… Мы не рабы! Но кто тогда рабы? И кто тавро нам выжигал на темени? Есть рифмы, от которых не уйти: мессия или миссия народа ведут всегда по крестному пути и превращают в кровь святую воду — ни выпить, ни умыться, ни — свернуть. Где пастырь — там и кнут, и чувство стада. И кто-то пал на жесткую стерню, а кто-то шел — по трупам, вдоль ограды, под нож, на крест иль на святой костер… Не все ль равно — как умирать за веру? И в позвонки врезается топор, горячей кровью окропив химеру… Это он сам переводил и страшно гордился этим переводом, но все равно… написано было на сакральном тиронском, на языке священных книг — там не было, конечно, про крест, крестный путь и мессию, но ведь на то и перевод, чтобы стало понятно другим! — а главное, не подписано. У тиронцев нет великих писателей и поэтов, потому что все, что запечатлено пером на бумаге, навсегда остается анонимным. Это творил народ…

Нас истратили. И их — потратили. Будем надеяться, что те, кто спланировал это и сделал, не продешевили. Потому что если они продешевили…

Он споткнулся и чуть не упал, а потом все-таки упал, потому что началась пальба.

Калифорния. 30. 07. 2015, вечер