На рассвете курсантов разбудил холод. Надели шинели, добрым словом помянув старшину со склада, буквально их навязавшего. Но все равно от вод залива тянуло зябкой стылостью, ладно хоть ветра почти не было. Сидели на вещмешках, курили, кто курил... День начинался как-то неправильно, непривычно: ни зарядки, ни завтрака, ни построения. Можно бы поспать еще, но уже не хотелось.
Вдали, прямо по курсу, темнела береговая полоса. Что их везут не в Таллин, Яков понял еще ночью — небо затянуло легкой дымкой, виднелись лишь самые яркие звезды, но Полярную найти удалось, и висела она над кормой. «Восьмерка» держала курс на юг, к ближайшему берегу, торопясь закончить рейс затемно.
Так и оказалось — отшвартовались и высадились отнюдь не в Таллинском порту, да и вообще не в порту, у причалов какого-то рыбхоза. Там было пустынно и тихо. Бродила вдоль линии прибоя понурая собака, кричали над волнами чайки, на берегу лежали несколько перевернутых кверху днищами лодок, рядом тихо гнили два деревянных парусных суденышка вовсе уж допотопного вида, чуть дальше виднелись длинные приземистые здания без окон — склады или что-то подобное. Людей не было видно. Ни одной живой души.
Другое судно с Гогланда, С-10, двигавшееся параллельным курсом, прибыло с двадцатиминутным отставанием. Пока поджидали его прибытие и высадку второй полуроты, расспрашивали Гонтаря, что дальше, — он единственный общался с начальством и был лучше информирован.
Дальше, по словам старшины, возможны были два варианта. Либо их должны поджидать «полуторки», и одна из них доставит курсантов в расположение штаба бригады. Либо, если не будут поджидать, — тогда в колонну по трое и на станцию Кохтла в пешем порядке.
Разумеется, все пошло по худшему сценарию. «Десятка» высадила пассажиров, и тотчас же суденышки-близнецы, не задерживаясь, затарахтели куда-то вдоль берега, — а обещанные машины так и не появились.
Двинулись колонной по проселку, тянувшемуся вдоль берега. Отшагали километра полтора, перевалили холм и увидели небольшой поселок — очевидно, центральную усадьбу рыбхоза. Жилые дома — чистенькие, побеленные, с аккуратными полисадниками. Пара зданий казенного вида. А чуть в стороне, у дороги, по которой промаршировала рота, — снова склады и пустовавшие причалы, лишь возле одного из них обнаружился третий брат-близнец тех судов, что перевезли их с Гогланда.
Кораблик с несчастливым номером С-13 вполне подтвердил суеверия, связанные с этой цифрой. В надстройке виднелись рваные дыры, от мачты остался покосившийся обломок. Стоял у причала сейнер криво, как-то наискось, почти упершись кормой в причальную стенку. Слегка кренился на левый борт, и под воду ушел куда глубже, чем остававшиеся на плаву собратья. Похоже, суденышко не разминулось с немецкими самолетами, кое-как доковыляло сюда и сейчас лежало килем на донном грунте.
На корме С-13 стояла зенитка, опознанная как 70-К, корабельная модификация ставшей почти родной 61-К, с нею возились трое бойцов, не то демонтировали, не то пытались выровнять, компенсировав крен палубы, и привести в пригодный для стрельбы вид.
Чуть позже, в поселке, роту встретили. И даже обещанная «полуторка» нашлась, правда, всего одна, — быстро подкатила, оставляя за собой длинный шлейф пыли, откуда-то со стороны, не из поселка. Из кабины выскочил капитан, был он ранен — из-под фуражки виднелся бинт с бурыми пятнами — но держался бодро, о чем-то говорил со старлеем, командовавшим ротой, причем на повышенных тонах, сопровождая слова энергичными жестами. Поговорил, снова запрыгнул в полуторку, и она покатила в прежнем направлении — туда, откуда пришла рота.
Старлей (фамилия у него была не то Стревидло, не то Стремидло, так что сразу и не понять, какого он рода-племени) постоял на дороге с видом недоуменным и озадаченным, затем кликнул к себе взводных.
Вернувшийся к взводу Гонтарь был мрачнее тучи. Сказал:
— Станция Кохтла отменяется, там немцы.
Курсанты изумились, по сводкам представлялось, что фронт находится гораздо южнее, километров за сто, как минимум.
— Как немцы?!
— Откуда взялись?!
— Десант?!
