Яков не курил. Папиросы в военторге не докупал, а получаемое по норме выдачи курево собрался было раздавать товарищам-курсантам, подверженным вредной привычке. Но Гонтарь посоветовал: прибереги, откладывай, при нужде можно будет сменять на что-нибудь полезное.
После ужина Гонтарь ушел куда-то, распихав по карманам бумажные пачки с надписью «Курительная махорка. Крупка №2».
Яков, кстати, до сей поры был уверен, что махорка — это тот же табак, только дешевый и низкого качества, с добавлением измельченных стеблей и черешков листьев. Гонтарь посмеялся над таким предположением, растолковал:
— А что булки на деревьях растут, такого не думал? Не, табак это табак, махорка это махорка. Разные растения. Махорку можно куда севернее растить, где табак нужной кондиции не наберет.
Вернулся старшина с двумя МПЛ, протянул одну лопатку Якову.
— Держи. У морпехов выменял. И даже курева осталось немного.
— Зачем? Лишняя тяжесть... Лучше бы на сахар или шоколад поменял.
— Не скажи, лопатка вещь такая, что без нее на войне никак.
И Гонтарь с выражением продекламировал:
Сберегает жизнь солдату
Не винтовка, а лопата!
Яков МПЛ взял, но остался при своем мнении: шоколад пригодился бы больше.
Майор Петренко, снаряжая курсантов словно в бой (чем заниматься был совершенно не обязан), действительно знал больше, чем говорил.
Он знал, что накануне немцы начали операцию по прорыву оборонительного рубежа, упиравшегося флангами в Балтику и Чудское озеро, и перекрывавшего группе армий «Север» путь в Северную Эстонию. В случае успеха прорыва оставался без сухопутного прикрытия Таллин, главная база КБФ (Краснознаменного Балтийского Флота). Учебный батальон морпехов вывозили с острова не просто так — командование флота спешно стягивало к Таллину все доступные резервы. И майор не хотел, чтобы курсанты угодили в намечавшуюся мясорубку без оружия и снаряжения.
Наконец-то у них появилось, даже в избытке, личное время.
Гонтарь предложил еще раз сходить в прожекторную роту, к слепому Михалычу. Яков согласился, а сам призадумался: зачем приятель таскает его к своему «земеле»? До сих пор в разговорах со слепцом Яков никак не участвовал.
И пришла в голову мыслишка, что Гонтарь страхуется, стелет соломку на тот случай, если кто-то увидит его входящим в дверь, бывать за которой посторонним категорически запрещено. Одно дело, когда ты наедине общаешься с носителем тайн и секретов, и совсем другое, когда разговор со слухачом происходит при свидетелях или хотя бы одном свидетеле. По шапке все равно прилетит, но все же не так сильно.
Михалыч находился в своей комнате, он вообще редко оттуда выходил. И вновь получил небольшой презент — две пачечки махорки, уцелевшие после обмена с морпехами. Сегодня слепой оказался более разговорчив, и кое-что им рассказал. Без секретных подробностей, но общее положение дел объяснил.
— Летают, гады, каждую ночь летают, и помногу. Туда, к Таллину, из Финляндии летят. Потом обратно.
— А наши? — с надеждой спросил Яков.
— Пролетело как-то раз звено «чаек». И всё.
— Почему же тревогу не играют, если каждую ночь летят? — спросил Гонтарь.
— Они наш остров по широкой дуге теперь обходят, стерегутся. Хорошо вы им хвост прищемили.
— Почему «вы», Михалыч? — удивился Гонтарь. — Мы! Твои уши, считай, наши глаза!
— Скоро спишут мои уши в отставку. Слышал, что машину такую изобрели, будет радиоволнами самолеты обнаруживать, хоть в темноте, хоть в дождь, хоть в туман. И мы станем не нужны, и прожектора с прожектористами тоже.
Гонтарь и Яков переглянулись. Им на военной кафедре рассказывали о системах Radio detection and Ranging у вероятного противника (таковым в тот год считалась Британия), но информация была закрытая, секретная, поэтому Гонтарь тему развивать не стал, сказав:
— Повоюешь еще, Михалыч. Без тебя пока никак.
— А вас, я слышал, под Таллин отправляют.
— Был слух, — сказал Гонтарь обтекаемо.
— Вы берегите себя там, ребятки. Молодые ведь совсем, неженатые... Один мой дед из лезгин был, так рассказывал: когда они, лезгины, в старину в набег ходили, то молодых, кто не женился и сыновей не завел, тех с собой не брали. Чтобы, если голову сложит, род не пресекся. Правда, и женились тогда рано.
...Когда они возвращались от прожектористов, Гонтарь произнес нечто весьма двусмысленное:
— Похоже, под Таллином наш контрудар будет. И много геройских подвигов.
Яков промолчал, ничего не ответил.
До отбоя оставалось еще время, и он хотел было написать письмо Ксюше, даже достал карандаш и заготовленную бумагу. Но отчего-то не писалось... Не ложились строчки на лист, и всё тут. Поразмыслив, он понял, в чем дело. В письме пришлось бы признать, что все их планы на этот год рухнули, в том числе и самое главное, запланированное на август, отодвинулось в неведомую даль. Да еще все эти слухи и намеки о происходящем на берегу, под Таллином... Напишет чуть позже, когда получит лейтенантские «кубари» и прояснится вопрос с дальнейшей службой и местом ее прохождения.
