А на колхоз Макар не обижается. Почему он должен на колхоз обижаться? И на советскую власть не обижается. Всё правильно, по его мысли, устроено, всё достаточно справедливо, если не брать частности. Только частности не в счёт. Макар привык думать о мире в глобальных масштабах. Так здесь всё в порядке. У них в колхозе председатель получает столько денег, сколько и передовик-комбайнёр, а то и поменьше. Разговаривал он на эту тему и с братом двоюродным, что в городе живёт. У них на заводе такой же расклад. Стало быть, в большом плане справедливость существует. А в малом плане, в рамках колхоза, бригады, цеха на заводе она всегда будет относительной. Не может колхоз всем трактористам новые трактора дать. Факт, не может. Так чего об этом и говорить, и думать? Мелкая несправедливость всегда будет. Возьмём такой эпизод – получил их колхоз новый трактор – кому его дать? Все скажут, что надо дать заслуженному трактористу, ветерану и так далее. А председатель дал молодому, но уже проявившему себя в деле механизатору. Справедливо поступил председатель? А это как посмотреть. В отношении старого и опытного тракториста, понятно, что несправедливо. А в отношении к колхозу?.. Тут другая справедливость показывается. Пожилой механизатор, у которого там болит, там ноет – уже той прыти не покажет, что молодой и выработки той не даст. Стало быть, от передачи трактора молодому выигрывает весь колхоз, а отдай трактор ветерану, выигрывает только ветеран, а колхоз несёт некоторые убытки, потому как больше нормы ветеран не сделает, тут и ждать нечего. Рассуждая таким образом, Макар обязательно приходил к выводу, что неуспехи его – это его неуспехи и к колхозу они не относятся. Из чего эти неуспехи складываются, понятно – из обстоятельств, из характера, из взглядов на жизнь, а отсюда всевозможные реакции проистекают. Так, что споткнулся, сломал ногу – сам виноват и нечего в своей оплошности других винить…
Макар огляделся. Разом отхлынули думы о прошлом. Ситуация действительно была неподходящая. Темно, луна серебрит округу и он один, как перст, на выгоне. А вдруг встретит кто, хотя время и позднее? До ветру, скажем, понадобилось, или отёл караулит. Возьмёт, да и спросит: «Куда это ты, Макар Парамонович, по-тёмному добренько так собрался? Куда это тебя несёт, да не с пустыми руками? Эвон, верёвка на плече… салазки сзади…» От этих мыслей Макар вновь пережил прошедший страх. Заторопился, пошёл скорее, только салазки на верёвочке сзади чаще о валенки заспотыкались, да заснеженная дорога под ногами веселее захрюкала.
За ходьбой страх потихоньку улетучился, оставив вместо себя горькую обиду. Эта обида, то тонула, то вновь всплывала в Макаровой душе. И когда она всплывала, то он начинал грозить в темноту пальцем, проговаривая вслух отрывки внутреннего диалога: «Вам ничё не надо! Вас жареный петух в мягкое место не клевал. Так што-о не жить! А вы бы нас с матерью спросили, как мы эту жисть начинали?! Хы…, отворачиваются, слушать не хочут… Да ещё дыху хватает: «Та, хватит! Та, надоело, папаня! Шо ты нас всё время стращаешь, бесштанных – цыганами, щас – жизнью. Не то время, папаня!». Надоело им. Гм, им надоело! Легко жисть прожить хочете – смотрите, споткнётесь А ещё дверью хлопнул. Оболтус. Тракторист мне, а отец прись невесть куда.
Макара душило зло за сына. Чай мог бы он и догадаться, не сосед ведь. Вон сосед и то сказал: « А чё Макар, у тебя сенцо – то, кажется тю-тю. Можно дотянуть Макару с сеном до весны, можно. Другой бы и не пошёл, чуть урезал давок и всё бы прошло. Только не хочет Макар на свое же скотине отыгрываться. Не по нему это, вот и идёт в стужу и в ночь. Хватило бы сена Макару, как раз хватило. Слава богу, накосил. И всё б ничего. Только заболел поздней осенью Макар, слёг в больницу, полтора месяца провалялся, а с хозяйством сыновья управлялись. Вот и растранжирили сено. Давали не столько, сколько надо, а сколько на вилы нависнет. Ладно, младший сын, он в городе живёт, а старший понимать должен сколько, чего и почему?
«Ах, сын, сын!» Макар покачал головой. Он злился даже больше из-за того, что не может понять сына. А может быть он ему просто в глубине души завидует? Завидует не тому, что сын не видел в жизни тягостей, хотя иногда мысленно ставил себя на его место, думая как бы он на его месте распорядился своей судьбой, а тому, что он может вот так себя поставить, а он,Макар, не может. Не может, хотя почти прожил жизнь, а тот её только начинает и не его, казалось бы, Макара, уже эта забота. А он вот не может, потому и идёт, дырявя валенками темноту, а вместе с ним, как старые верные псы, не отставая и не обгоняя, идут его мысли, да застит глаза качющаяся темь и тычутся в валенки салазки, и всё более мрачнеют Макаровы мысли. А думать ему есть о чём.
