В его руке появился пистолет, он направил его в лицо Попеляева… но тот опередил противника, ударив его в висок подсвечником.
Раздался отвратительный хруст, глаза Левенберга закатились, его голова перекатилась к плечу.
— Вот так! — Попеляев забрал из мертвой руки пистолет, поднялся на ноги и пристально взглянул на нас с Леокадией Львовной.
— Теперь с вами, — проговорил он сухим, деловым тоном. — Сейчас вы отдадите мне крест. Это не обсуждается. Далее у вас есть два варианта. Или вы уходите и забываете все, что здесь видели, или… или мне придется вас убить.
— А вы вошли во вкус! — проговорила я. — Говорят, что только первый раз убивать трудно, а потом появляется привычка.
— Хватит болтать! — бросил Попеляев, шагнул ко мне и протянул руку. — Крест!
— И не подумаю! — Я крепко сжала крест и почувствовала, как в меня переливается его могущество.
— Браво! — раздался в капелле новый голос.
Попеляев вздрогнул и обернулся.
И тут рядом с нами появился еще один человек.
Он не вошел в капеллу, а именно появился, возник, словно соткался из ее сумрачного воздуха, из самой атмосферы готической часовни. Проступил, как проступает фотография в кювете с проявителем.
Это был человек с длинным, породистым лицом, с высокомерным взглядом холодных, глубоко посаженных глаз.
Тот самый человек с портрета, которого мы с Леокадией видели несколько дней назад.
Попеляев попятился, лицо его перекосилось от страха, но он взял себя в руки и проговорил прерывающимся голосом:
— Опять вы? Вы всегда так внезапно появляетесь! В конце концов, это невыносимо!
— Не забывайте именовать меня «Ваша светлость!»
— Обойдетесь! Я вас больше не боюсь! Я нашел то, что искал все это время…
— Вы искали это для меня!
— А вот хрен вам… ваша светлость! Я заберу крест себе и больше не приду сюда! У меня впереди новая жизнь!
— Ошибаетесь! — Человек с портрета взмахнул рукой — и Попеляев, который уже направил на него пистолет, вдруг замолчал на полуслове и замер, как манекен в витрине магазина.
А человек с портрета повернулся ко мне и проговорил:
— Вы почувствовали, какая сила исходит от этого креста? Он был с вами всего несколько минут — и вы уже изменились. Представляете, что будет, если воздействие будет более долгим? Так что будет лучше, если вы отдадите его мне, а я… я помещу его в безопасное место.
— Да, конечно…
Почему-то я знала, что он говорит правду и что крест действительно нужно отдать ему. И Леокадия кивнула, соглашаясь. Крест нужно положить в безопасное место, чтобы не нашел его никакой случайный человек, никакой авантюрист и охотник за сокровищами. Некоторые люди и до убийств в поисках дойти могут, вот как с Верещагиным.
И я протянула этому человеку крест — хотя почувствовала при этом горечь и сожаление.
Он улыбнулся:
— Вы поступаете правильно и не пожалеете об этом!
С этими словами он бережно взял крест из моей руки…
И крест на мгновение вспыхнул, засиял всеми цветами радуги.
На это мгновение я перенеслась в далекое детство, я стала маленькой девочкой, которая на плечах отца въезжает в большую, как целый мир, комнату, а в ней — чудо из чудес, новогодняя елка, горящая сотнями разноцветных огоньков… Не знаю, было ли такое на самом деле, не помню…
Это мгновение отсияло и погасло, и когда я пришла в себя, в капелле не было удивительного человека, вышедшего из старинного портрета, и не было мальтийского креста.
А были мы с Леокадией Львовной, и мертвый Левенберг на полу, и над ним — Попеляев, застывший, как соляной столп.
— Что это было? — растерянным голосом проговорила Леокадия. — Мне показалось, что здесь был какой-то странный человек…
— Вам это показалось. Хотя странного здесь и без него более чем достаточно.
— А крест…
— Давайте считать, что это нам тоже показалось, — твердо сказала я. — Так будет лучше для всех.
— Да, пожалуй… А что это с Попеляевым?
— Ах да… — я покосилась на Попеляева и наморщила лоб. — Думаю, что с ним разберутся без нас. Сюда, кажется, кто-то идет…
Действительно, за дверью капеллы послышались приближающиеся шаги.
Тут у меня мелькнула еще одна мысль, я схватила выпавший из руки Попеляева пистолет, положила его в собор-сундучок, который держал в руках деревянный святой, и закрыла крышку. Леокадия Львовна смотрела на меня вытаращенными глазами, но не смела возразить.
И в то же мгновение дверь капеллы открылась, и в нее влетел запыхавшийся Муравьев.
— Вы здесь? — выкрикнул он с заметным облегчением. — Вы живы? А я получил ваше сообщение и сразу бросился сюда…
— Не очень-то вы торопились… — подпустила я шпильку.
— А что здесь произошло? — Муравьев удивленно уставился на мертвого Левенберга и на неподвижно стоящего над ним Попеляева.
И тут Попеляев вздрогнул, встряхнул головой и огляделся.
— А вот что тут было, — начала я, — господин Попеляев по неизвестной причине напал вот на этого мужчину и убил его… и потом впал в ступор — так на него повлияло убийство.
— Ложь! — заверещал Попеляев. — Никого я не убивал!
— Убил, убил на наших глазах ударом подсвечника. Вон там лежит этот подсвечник, вы наверняка найдете на нем кровь жертвы и отпечатки пальцев Попеляева…
