В эту минуту из башни вышли полицейские, отправленные сержантом к Роберу.
– Ваш приятель категорически отказывается ехать в больницу, – недовольно сказал один из мужчин, обращаясь ко мне. – Все твердит, что ему нельзя никуда уезжать, он должен охранять вас. Мы попытались ему объяснить, что здесь полно полиции и вам ровным счетом ничего не грозит, но он, по-моему, не вполне адекватен.
– Ничего, – быстро сказала я. – Я врач. Если Робер в состоянии говорить, значит, ничего серьезного.
– Лучше бы вам все же убедить его отправиться в больницу, – с сомнением покачал головой полицейский.
– Я присмотрю за ним, – сказал Аркон.
Полицейский смерил его взглядом: потрепанный вид говорящего не внушал доверия. Впечатление усугубляли царапины на лице и пятна крови на измятой и местами порванной одежде.
– Да вам, по-моему, и самому требуется помощь, сэр!
– Я в порядке, спасибо. Граммов пятьдесят коньяку, и я приду в норму!
Сержант не торопился уходить.
– В общем, так, – сказал он. – Я жду вас в участке завтра… то есть нет – уже сегодня. Можете не торопиться, выспитесь как следует, но нам все же придется побеседовать.
Приложив руку к фуражке, он, наконец, удалился. Через несколько минут полицейский фургон и автомобили покинули территорию. Однако толпа туристов, выскочивших на улицу и все это время наблюдавших за происходящим, не спешила рассасываться.
– Что с Филиппом? – спросила я Аркона.
– Он в больнице. Ничего серьезного – перелом запястья и парочки ребер.
– Расскажи, наконец, что с вами произошло!
– Э, нет, милая моя, – возразил Аркон. – Твоя история интереснее моей. Но сначала надо проведать Робера.
– Как ты добралась до администратора? – спросила я Дашку, пока мы поднимались. – Я тебя даже не заметила!
– Сама не знаю, – ответила она. – Я уже стояла на балконе, когда услышала Сантини и вжалась в стену, боясь, что он меня увидит. Поняв, что другого выхода нет, я полезла дальше, как ты и планировала. Вот не думала, что когда-нибудь решусь на что-то подобное – до сих пор коленки трясутся!
Когда мы поднялись в гостиную, Аркон присвистнул при виде разгрома, учиненного бандитами. Робер лежал на диване с подложенным под шею валиком. Даша бросилась к нему.
– Где у них аптечка? – спросила я.
– Лучше схожу за своей, – сказал Аркон. – Побудь здесь.
Пока он отсутствовал, я сходила в ванную и намочила полотенце. Пить воду, идущую из крана, на Мальте невозможно – она слишком соленая и противная на вкус, зато достаточно холодная, чтобы принести облегчение пострадавшей от удара голове. Робер находился в сознании и даже пытался встать, доказывая тем самым, что он в порядке. Однако я-то знаю, как опасно недооценивать сотрясение, даже если на первый взгляд повреждения могут казаться незначительными.
Аркон принес чемоданчик, и мы на пару обработали шишку Робера. Вколов ему пару кубиков снотворного во избежание дальнейших попыток подняться и отправиться на подвиги, я сказала:
– Посмотрим, что будет утром. Если состояние ухудшится, придется везти его в больницу.
Примерно через полчаса Робера начало неудержимо рвать. Приступы были такими сильными, что я боялась, как бы он не выплюнул вместе с рвотными массами все свои внутренности. Мы с Дашкой убегались, вынося тазы. Почти все оставшееся до рассвета время Аркон продержал Робера на руках, как ребенка, вытирая залитое холодным потом лицо. Под утро он вкатил вконец измученному молодому человеку успокоительное, и тот забылся сном, к облегчению всех присутствующих. Только тогда я смогла рассказать Аркону о случившемся. Больше всего его поразило известие о том, что отец Робера, оказывается, жив и здоров!
– Похоже, мне нужно побеседовать с Филиппом по душам, – пробормотал он. – То-то он избегал разговоров о зяте… Если человек погиб в автокатастрофе, то чего ради так старательно обходить любые связанные с ним темы? Что ж, Роберу повезло: если бы один из этих ребят не оказался его отцом, парень был бы мертв, как пить дать!
