Живя одной семьей, невозможно ничего скрыть друг от друга. Со временем Джеймс узнал о моей связи с Мальтийским орденом и о том, что я являюсь одним из самых уважаемых его донатов. Больше, чем деньги, Джеймс любил власть. Он считал, что орден осуществит все его мечты. Я постоянно отказывал Джеймсу в просьбах представить его на конвенте, и он не знал, как заставить меня это сделать. Наконец он нашел верный способ. Я души не чаял во внуке, и Джеймс внезапно решил отправить его в одну из частных школ в Англии. Кроме того, он заявил о своем намерении и вовсе переехать туда – разумеется, вместе с женой. Алис, хотя и очень любила Робера, слишком покладиста по характеру и не стала бы всерьез спорить с мужем. Я же воспринял его действия как грязный шантаж. В результате мне пришлось ввести Джеймса в орден, чтобы он оставил Робера в покое. Не знаю, чего он ожидал, но его надежды явно не оправдались. Может, он думал, что немедленно получит власть над миром? Видимо, Джеймс здорово переоценил могущество ордена и привилегии, связанные с членством в нем. Беда заключалась в том, что он слишком много знал и мог использовать эти знания во вред.
Как раз в то время у нас особенно обострились отношения с рядом европейских тайных обществ, но самым яростным нашим врагом по-прежнему оставалась «Церковь Кровавых Святых». Они вмешивались в вопросы внешней политики ордена и вставляли нам палки в колеса, где только возможно. Агенты в Европе внезапно стали подвергаться прямому преследованию. Некоторые из них пропали без вести, и мы так и не смогли выяснить ничего об их судьбе. И вот, совершенно неожиданно, до нас дошли слухи о том, что «Церковь Кровавых Святых» вновь взялась за поиски утраченного груза с затонувшей «Санта-Марии»! Вероятно, они знали больше, чем мы, хотя и непонятно, откуда. Теперь, когда выяснились обстоятельства гибели твоего деда, Аркон, я это понимаю. Тогда же мы не имели ни малейшего представления обо всем этом. В руководстве «Церкви», судя по всему, знали, что «Санта-Мария» затонула из-за взрыва, устроенного Пьером де Кассаром. Его сын в надежде оправдать Пьера поисками доказательств его невиновности возбудил их интерес. При каких обстоятельствах умер твой отец, Аркон?
– При довольно странных, – ответил тот. – Я тогда был ординатором. Опыта маловато, но и мне стало понятно, что болезнь отца – неестественного происхождения. К сожалению, я не имел возможности видеть, как она развивалась. Родители жили в Эдинбурге, а я работал в центральной городской больнице в Лидсе. Мать сообщила мне об очень плохом состоянии отца, когда было уже слишком поздно. На протяжении всей болезни отцу ставили различные диагнозы. Считалось, что у него проблемы с сердцем, но это полная чушь: папа отличался бычьим здоровьем и на сердце никогда не жаловался, а потом вдруг очень быстро сдал. Наблюдавшие его врачи ничего определенного сказать не могли. Я, конечно, не кардиолог, но понимаю, что для любого диагноза должны быть основания. Выписки из истории болезни, попавшие ко мне в руки, не выдерживали критики. Вскрытие ничего особенного не показало, кроме того, что сердце отца было вполне здоровым. Тем не менее причиной смерти значился инфаркт! Несколько лет спустя я узнал о том, что соли некоторых металлов, например, таллия, при добавлении в поваренную соль вызывают подобный эффект. Они постепенно отравляют организм, а потом вымываются. При вскрытии их невозможно идентифицировать, если не знать точно, что именно ищешь. В таких случаях обычно констатируют смерть от инфаркта. Отец много ездил в последнее время, а я даже не знал, зачем. Только перед самой своей смертью он решил рассказать мне правду о моем деде и о его связи с Мальтийским Кругом. Рассказал он мне и о причинах того, из-за чего наша ветвь семьи де Кассар оказалась стерта из истории ордена. И тогда я решил продолжить дело отца и доказать невиновность деда.
