- Пытаться учиться внутреннему покою, умению созерцать и отстраняться. Объективной реальности ведь нет, есть что-то мутное... как твой любимый абсент, - рассмеялся мужчина.
- Хм... А на чем же строить расчеты? Ну все, оставим философию. Ты пишешь, что на море с Павлом чаще случались припадки. Это эпилепсия?
- Точно неизвестно, но ведь не зря эту болезнь называют "священной", - глаза Андрея Петровича стали грустными.
- Мог такой припадок случиться во время кораблекрушения на Мальте? Или после укуса змеи?
- Не знаю. Но сотник Юлий и Лука отмечают, что Павел почувствовал приближение бури и даже смерти. Он испугался. По обычной для того времени практики судовождения накануне шторма корабль направляют ближе к берегу. Так корабль оказался у берегов Мальты.
- Ты пишешь, Андрей, что пассажиров на судне было 276 человек. Римляне, греки, арабы, евреи. И все они спаслись. Нет ли сведений, что чье-то поведение было странным?
- Деяния апостолов, написанные уже после смерти Павла, в 70-80 годах, - основной источник, но, боюсь, там много сведений из вторых рук. Но вот интересный факт: так называемые "мы - отрывки", где автор внезапно начинает повествовать от первого лица. То есть был свидетелем кораблекрушения, да и всего морского путешествия. И это не Лука, и не сотник Юлий. Есть еще много новозаветных апокрифов, таких, например, как Деяния Павла, Деяния Петра и Павла, Апокалипсис Павла, Переписка с Сенекой, но ценность этих книг, как источников достоверной информации, считается невысокой. Наиболее достоверным я считаю доклад императору римского сотника Юлия. Но зачем тебе это все?
Вера Яновна была сосредоточена на каких-то своих логических комбинациях, хотя Андрей Петрович и не понимал, что можно "выстроить" из такого скудного материала?
- Все времена - это одно Всёвремя. И оно сшито некими "
- Реинкарнация времени?
- А
- Это не важно: Он
- И вот еще... последнее. Ты описываешь еще одну интереснейшую легенду - казнь Павла. Чтобы завязать глаза апостолу, солдат сорвал с головы женщины по имени Паутила платок, а ночью той приснился сон, будто Павел возвращает ей платок. Утром она нашла его возле кровати и как только хотела подобрать его, он обратился змеей и та мгновенно уползла. Зачем Сатане...
- Вера, я устал! И уже ответил:
Он откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза, и память унесла его в ту раннюю весну... семь лет назад. Он пришел на Новодевичье кладбище, к тому самому камню, к могиле М.А. Булгакова. Той весной он был душевно ранен, больно ранен и рана никак не заживала. Кровоточила день и ночь, день и ночь. Ему показалось, что на могилку (пустую, без травинки) нужно посадить цветы. Андрей купил в кладбищенском киоске маргаритки, белые и крупные, и посадил, образовав цветами две буквы "М". Потом сел и зарыдал. Навзрыд. Завыл!
А потом, где-то через год, когда стало совсем тошно, понял, что делать такие вещи нельзя! Нельзя! Но как объяснить этой успешной, молодой и красивой женщине, что есть сакральные тайны, которые нельзя трогать...
- Не обижайся, Андрей. Но вот обычный читатель...
- Обычному читателю я ничего не хотел сказать! Ничего! - уже зло отрезал мужчина,- функция искусства - разъединять! Людей... Но объединять мир!
- Ой, смотри, уже берег Сицилии! Там моя Иришка. Я заказала ей и нам гостиницы близко друг от друга. Правда, не такие респектабельные, как на Мальте. У нас с тобой два отдельных номера, рядышком, через стенку.
- Замечательно, - сухо отреагировал Андрей Петрович.
- Хочешь, я дам тебе интереснейший материал о том периоде, когда образовались масоны от разогнанного ордена тамплиеров. Я занималась этим по заказу... ну не важно. Четыре года назад. Полгода тяжелейшего труда. Остались семь сотен листочков с записями.
- Тамплиеры - ростовщики, банкиры, торговцы. Низший сорт! А сначала именовались "храмовники", изгоняли торгашей из храмов. Потом окутали себя таинственностью, значительностью...
- Что ты так зло говоришь? Не любишь торгашей?
-Не люблю! И писать о них ничего не хочу. А вот о Ньютоне я бы хотел... И об Якове Брюсе, тоже масоне, друге и соратнике Петра Великого. Только я бы хотел образы Ньютона и Брюса сделать фоном, историческим фоном, не особенно увлекаясь раздумьями об алхимии, мистике и метафизике. А главным героем хочу сделать петербургского молодого аристократа, живущего в самом начале 20 века. Образован, умен, сердцеед. И вот влюбился в праправнучку Якова Брюса.
