Паренёк вытер лицо вышитым рушником и посмотрел в зеркало – «Сегодня будет длинный день. Братья не подведут, всё пройдёт, как было запланировано».
– Миша! Артём! Вставайте! Нас ни кто ждать не будет! – стянул одеяла с братьев Толик.
Миша протёр глаза: – Темно ещё.
– Ты что забыл? Мы же к памятнику идём, где вечный огонь горит! – засуетился младший Артём.
Миша, потащил одеяло обратно: – Зачем среди ночи вставать? Мы же можем утром, как все отнести цветы и всё.
– Это не обсуждается. Фашисты напали в 41-м в четыре часа утра. Каждый год именно в это время приходят люди почтить павших. Сам или мне помочь? – снова стащил одеяло с Миши Толик и взял его за руки.
– Сам, я сам, – проворчал Миша.
– Умывайтесь, я буду одеваться и вам покажу, как правильно справу носить, – командовал Толик.
Через полчаса в свете уличного фонаря тройка поблескивая рукоятками кинжалов, стояла на крыльце, ожидая пока мама замкнёт входную дверь.
– Ну что ты там возишься? Опоздаем! – рвался Миша.
– Темно сынок, плохо видно, в замочную скважину ни как не попаду, – пыхтела мать.
– Были бы у нас мобильные телефоны, мы бы тебе подсветили, – ехидно заметил Миша.
– Солнышко, будут у вас телефоны, будут. Как появиться в этом нужда, так и купим, – пообещала мама, наконец-то справившись с замком.
– Все готовы? Вперёд! – осмотрел членов семьи Миша.
Толик улыбнулся: – Веди нас, атаман!
Миша устремился первым по узкому тротуару. Толик вёл Артёма за руку, а мама шла последней. Поросший травой путь светлой полосой тянулся вдоль соседских заборов. Знакомой дорогой они приближались к центру станицы. Птицы ещё спали. Глухие торопливые шаги отдавались эхом по пустынной улице. Холод поздней ночи не чувствовалась благодаря добротной форме. Мама куталась в белую шаль, пряча открытые плечи. Длинное фиалковое платье без рукавов идеально гармонировало с белыми босоножками и вязаной белой сумкой. Несмотря на парадный вид, общее настроение было тревожным. Разговаривать не хотелось. Двадцать второе июня прочно засело в их головах как чёрная дата для русского народа. Прадеды в борьбе с фашизмом отдали свои жизни за право существовать следующим поколениям. Слёзы бабушек, рассказывающих о горестных днях своего послевоенного детства, навсегда остались в памяти мальчишек.
– Мама, там кто-то лежит! – нарушил сосредоточенное молчание взволнованный голос Миши.
– Пьяный, наверное, – хмыкнул Толик.
– Дети, этот человек, возможно, нуждается в помощи. Идите за мной, – направилась мама к лежащему на земле силуэту мужчины.
– Ну, мама, мы же опоздаем, посмотри какая у меня форма красивая, а ребята её не увидят! – закапризничал младший.
– Настоящий казак, никого в беде не оставит. Помогите мне, – поторопила мама, отдавая сумку Мише.
Она подхватила незнакомца за плечи и с помощью Толика перевернула его на спину. Пожилой мужчина тряс руками и пытался что-то сказать дрожащими губами.
– Мама, надо в скорую звонить! – испугался Миша.
– Телефон в сумке, доставай! – указала мать.
Миша вывернул сумку. По земле покатились, звеня стеклянные подсвечники с бутылочкой, и упали пачки печенья. Мужчина задёргал головой.
– Подожди! Дай мне печенье! – потребовала мать.
Миша не уверенным движением протянул пачку маме. Зубами она разорвала упаковку и положила в рот незнакомца кусочки печенья.
– Вот сок, – догадался открыть бутылку Миша.
Толик помог пить мужчине, придерживая его руки и саму бутылку.
Ещё несколько волнительных мгновений и незнакомец вымучил улыбку: – Надо спешить, скоро четыре часа.
– Мы тоже к вечному огню идём. Мы вас проводим. Возьмите ещё печенье. У вас, наверное, сахарный диабет? – сказала мама, вставая с колен и беря под руку неожиданного попутчика.
– Да, думал отца помянуть. Без завтрака, да плюс волнение. Сердце заныло так от воспоминаний. Не рассчитал сил своих, – пожаловался мужчина.
Миша с Артёмом подобрали сумку и рассыпавшиеся вещи.
– Идите вперёд. Мы позже подойдём, – сказала мама сыновьям.
– Мама, ты что? Настоящий казак, в беде не бросает! – воскликнул младший.
*Справа – казачья форма.
Военная хитрость
Мальчишки отсчитывали последние деньки летних каникул. Папа приехал забрать близнецов, которые почти два месяца прожили у тётки рядом с морем. Ребята вытянулись, загорели как туземцы. Мишка научился плавать и нырять. Толик прятался за книжками, потому что, ещё в июне, прыгнул с пирса, под выкрики местных пацанов. Он тогда доказал всем, что может как они, но теперь осторожничал.
В последний вечер сестра отца снаряжала гостинцами, хлопотала на кухне, старалась найти время и для племянников, однако не забыла младших отправить спать пораньше. Поезд отходил в три часа ночи.
– Врешь ты всё! – передёрнуло Толика, от пробежавших мурашек.
– Кто врет? Я вру? А ты, поди, и сам послушай. Папа дяде Юре может ещё что расскажет. Вон они на веранде гутарят, – хмыкнул Мишка.
– Вот и пойду, – вскочил Толик с дивана.
– Куда это ты там собрался? – появилась в дверях тётя Надя.
Оба племянника тут же запрыгнули под одеяло.
– Что молчите? – подбоченилась папина сестра.
