– Я послал в посад и к кузнецам, – продолжал Торкиль, когда все трое вышли в гридницу, – велел всем вооружиться и собраться.
– Я выйду первой! – заявила Сванхейд.
Внук и сотский – так называлась его должность, хотя целой сотни в Хольмгарде не удалось бы собрать, вооружи он всех ремесленников, – обернулись к ней.
– Я выйду первой и встану впереди вас всех! – повторила Сванхейд. – Пусть Сигват своими руками меня зарубит. Если он это сделает, боги поразят его на том же месте. А если нет, то значит, в мире вовсе нет никаких богов!
Надев кожух и замотавшись в платок, Мальфрид вслед за всеми поднялась на вежу. Уже хорошо было видно дружину из пяти десятков человек – все пешие, впереди несколько конных, – что приближалась по льду Волхова со стороны озера.
– Вон его синий плащ! – Отрок-дозорный, обернувшись к ним, показал на одного из всадников.
Сванхейд щурилась, стараясь рассмотреть вождя. Ее голова немного тряслась, но взгляд был тверд, как клинок.
– Госпожа, тебе бы лучше уйти, – сказал Мальфрид Свен, десятский.
– Я уйду позже, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Не станут же они сразу стрелять.
А потом – станут? Двенадцать лет назад ее мать вот так же смотрела с заборола Искоростеня, как подходит киевская рать. При ней находились муж и его дружина, а еще множество беженцев, но и осаждающих было во много раз больше. Предслава ничего не могла сделать, чтобы спасти своих детей. В тот день она видела их отца, своего мужа, в последний раз…
Мальфрид невольно оглянулась на Бера, но не прикоснулась к нему, зная, что нельзя его отвлекать в такие мгновения. Отрок принес ему снаряжение, и теперь он одевался. У него, оказывается, есть клибанион, отметила она. Мальфрид впервые видела Бера в шлеме и не узнала – ее любимый родич превратился в одного из тех «ясеней битвы», к которым она привыкла с детства. Чьи глаза смотрели сквозь отверстия полумаски не злобно, но очень-очень сосредоточенно. Эта сосредоточенность на тончайшей грани между жизнью и смертью пугала больше, чем шумная ярость.
На внутреннем причале уже топтались вооруженные люди, жители посада спешно собрались на внутреннем дворе, ворота на посад закрыли. Все полтора века существования Хольмгард населяли хирдманы из дружины вождей, ремесленники и торговые люди; опытные хирдманы, разбогатевшие на добыче, принимались за торговлю, сыновья кузнецов поступали в дружину, привезенные из словенских и чудских селений отроки-заложники шли в подручные к кузнецам. Так или иначе с войной была связана каждая здешняя семья, почти у всех имелись оружие, дедовский шлем, старый умбон для щита, оставшийся от брата матери. Вооружить можно было несколько десятков мужчин. Но из них едва каждый пятый имел опыт сражения и был еще достаточно молод, чтобы крепко держать секиру или копье.
– А знаете… – вдруг сказал Бер. Он стоял с поднятой рукой, пока отрок затягивал у него на боку ремешки клибаниона, и не сводил глаз с войска на реке. – Это не Сигват.
– Мне тоже сдается… Это не его шлем! – Торкиль вгляделся. – Да истинно! Это киевский шлем.
– Киевский… – подтвердила и Мальфрид.
Различить было нетрудно: в Киеве носили больше хазарские островерхие шлемы, украшенные сверху пучком конского волоса. У Сигвата же, как почти у всех на севере, шлем был варяжский, низкий, с полумаской.
– И это воевода… – с изумлением прибавила Мальфрид, когда шлем вождя сверкнул золотом.
Она не верила своим глазам. Пусть войско было невелико, возглавлял его воевода в золоченом киевском шлеме. Но никакие силы не могли так быстро доставить сюда людей из Киева! Ждать помощи оттуда стоило не ранее начала лета, когда Купалии пройдут.
Держась за оружие, защитники Хольмгарда наблюдали за приближением неведомой дружины. Когда те были уже перед закрытыми воротами, их вождь снял шлем и помахал рукой.
– Эй! Кто здесь из хозяев? Передайте госпоже Сванхейд, что это я, Велебран из Люботеша! Впустите меня, мы не причиним вам вреда!
– Это Велебран! – в один голос воскликнули Бер и Мальфрид. – Слава богам!
На валу зашумели с облегчением, онемевшие на древках руки разжались. Отроки побежали открывать ворота, за ними пошли Бер и Торкиль. У Мальфрид от переживаний ослабели ноги, потянуло сесть прямо на мерзлые доски настила, но она побоялась застудиться и привалилась к стене. Шигберн подставил ей локоть, чтобы поддержать.
Конечно, это Велебран! Ведь он должен был оставаться в Приильменье до самой весны, когда придет пора уводить собранное войско на юг. А о здешних делах он узнал от Соколины, которая останавливалась или в Будгоще, или в Люботеше, но оба городка в достаточно близком соседстве, чтобы быстро обмениваться новостями. И Велебран, словенин родом и воевода Святослава, уж верно не встанет на сторону Сигвата!
– Твое счастье, что ты вовремя подал голос, – сказала Велебрану Сванхейд, встретив его за воротами. – Я ведь уже готова была выйти и угостить тебя секирой по шлему.
