– верность возможна только при условии, что у тебя есть то, ЧЕГО не может дать ему другая или другой, например, популярность, связи, деньги и человек боится это потерять;;
– главное помнить: объект помощи и поддержки не должен стать настолько фешенебельным, чтоб превратиться в абсолютно нерентабельный, не заиграйтесь с меценатством!
Лето перед выпускным десятым стало поистине каким-то роковым для меня. От соседки я не ждала благодарности, но я и неблагодарности тоже уж никак не ожидала. Золотого мальчика с пакетами «Мальборо» и жвачками считала своим верным пажом, и такая дерзость, как измена, да ещё и с некрасавицей, больно ударила по моему самолюбию.
Честно говоря, много раз в жизни убеждалась, что непривлекательные, с точки зрения модного образа женщины, гораздо более опасные соперницы, чем стильные ухоженные красотки. Знаете, что ответил один мой (ныне покойный) бойфренд на эмоциональный вопрос: «Зачем ты сделал мне больно и переспал с этой мышью? Ты же должен был понимать, что я не прощу». Его фраза меня убила наповал: «У неё сперма плескалась в глазах, не мог пройти мимо этой доступности». Вот такая чатуранга дандасана. Поэтому, девочки, мой совет: не дружите с легкодоступными завистливым серыми мышками! Будут в вашей жизни проходить мимо, пусть проходят.
Летом 1986-го я потеряла лицо, причём это не фигура речи. Произошло самое страшное, что может случиться с девочкой в шестнадцать. 30 августа, я навсегда запомню этот чёрный день календаря, мы с подружкой и ее парнем играли в салочки в малогабаритной советской двушке. Я красиво убегала вглубь квартирки на каблуках, поскользнулась и упала. Вернее, вылетела в дверное стекло-морозко…
Очнулась уже с порезанным в лоскуты лицом: мелкие шрамы на щеках, подбородке и огроменный на нижней губе. Впервые увидела столько крови. Она хлестала из разодранной плоти, как из пожарного брандспойта. Никогда не думала, что из небольшой по размеру раны может натечь лужа размером с зонтик.
Подруга побежала к телефонному аппарату на улице, чтобы вызвать скорую, ее парень заливал мои порезы перекисью водорода, что слабо помогало. Я впала в транс и видела себя как бы со стороны, боли совершенно не чувствовала, вообще ничего не чувствовала. Странное состояние – сродни медитации, правда, кровавой.
Скорая приехала нескоро. Кровь ещё текла, но уже не хлестала. Сонный врач, еле взглянув на меня, произнесла коронную фразу тетки советского периода: «Жаль, красивая была девочка, а теперь кто ж тебя замуж-то возьмет?». Но мое чувство юмора и здесь не подвело, я ответила: «Так слепой!»
Все заржали, это как-то успокоило меня и подружило с врачихой. Она чем-то обработала порезы, кровотечение каким-то чудом прекратилось, мы сели в белую с крестом машину скорой помощи и, с мигалкой, поехали в Институт стоматологии в Ильгуциемс. Домчались быстро. Тогда я впервые захотела иметь своё личное авто. Мне показалось, что это шаг к независимости, хоть бы и просто от общественного транспорта, который в СССР был всегда переполнен и ходил по своему неведомому расписанию. Это все-таки свобода передвижения, почти как ковёр-самолёт. К тому же очень радовало, что никто из знакомых не видел моего обезображенного фейса…
Врачиха взяла меня под опеку. Хотела, видимо, чтобы я могла выбирать мужа не только среди слепых. Она отвела меня в отделение пластической хирургии и попросила одного из докторов «красивенько заштопать», как она выразилась. Губу тоненько зашили, раны обработали какой-то маслянистой субстанцией, забинтовали лицо и оставили одну в палате. В тот день я поняла, что везучая!
Подруга ждала в коридоре, врачи попросили ее позвонить моим родителям. Коллективно решили, что лучше маме. Напомнили, что это нужно сделать мягко, чтоб не сильно напугать. Ленка позвонила и выпалила на одном дыхании: «Тетя Люда, Вы не волнуйтесь, Влада в больнице, ее прооперировали и забинтовали, говорить она пока не может…»
Через полчаса родители стояли возле моей кровати. Мама – со слезами на глазах и платочком, папа – с врачом и блокнотом, куда записал название мазей пилюль и фамилию хирурга, который «красивенько заштопал» мне губу, чтоб, если что-то пойдёт не так, было с кого спросить.
В больничке я провалялась неделю. Есть могла только жидкую пищу через трубочку от коктейля. Похудела на пять килограмм, завела кучу друзей постарше и начала курить.
В новую школу я пришла на неделю позже начала учебного года. Меня никто не знал, и я могла быть какой угодно. Я решила быть плохой девочкой, но умной.
Худая, сорок пять кг, с копной кудрявых рыжих волос, с мелкими шрамами на лице, выпяченной нижней губой – рубец долго был отёкшим, но в шикарной юбке-карандаш с завышенной талией, роскошной белой блузе из французского кружева, колготках в сеточку (в плане колготок у меня вообще пунктик) и в белых лодочках на двенадцатисантиметровой шпильке я возникла на пороге кабинета литературы в десятом «А» периферийной школы в Плевках. И за пять минут стала Иконой стиля…
