— Он... он всегда яростно противится, когда поблизости оказываются демоны, а стоит мне пропустить через него свою целительскую силу, как демоны изгоняются в два счета. — Нахмурив лоб, она посмотрела на самоцвет, сверкавший у нее в руке. — Однажды я случайно поранилась, и моя кровь коснулась его — так я открыла в нем потрясающие свойства.
— Невероятно, — проговорил Вариен. — Быть может, жизнь, что передается со свежей кровью, оживляет память Предка.
Он вновь уселся, с явным облегчением.
— Так откуда у тебя такая драгоценность? — спросил он Арал.
— Камень этот носила моя мать, — ответила она, — а прежде — ее мать, и мать ее матери, вплоть до моей пра-пра-прабабушки. Она... в общем это долгая история, но говорят, будто она нашла его в горах, в самом дальнем чертоге пещеры... Тогда ей как раз требовалась помощь, и вскоре помощь эта не замедлила явиться. С тех пор она всегда носила камень с собой, в память и вроде как в благодарность. Перед смертью она передала его своей дочери, а та своей, так что в конце концов он попал ко мне. — Арал не отрывала взгляда от поверхности камня, за которой скрывалась какая-то непостижимая глубина. — Я первая целительница в нашем роду. По чистой случайности я узнала, что он защищает от демонов.
Она подняла глаза.
— Ты уверен, что это самоцвет души?
— Совершенно уверен, — ответил Вариен. — Сомнений быть не может. Впрочем, если ты желаешь доказательств, я могу их тебе предоставить, — добавил он.
Сняв венец, он дотронулся своим самоцветом до камня, что держала Арал — лишь на мгновение. И сразу же оба самоцвета мягко засветились изнутри, что бесспорно свидетельствовало об одинаковом их происхождении.
Вариен убрал венец. Мерцание в алом камне быстро померкло.
— Мне не хочется вас отвлекать, — вмешался Велкас, и голос его прозвучал неожиданно резко, а улыбки как не бывало. — Лестно знать, что сила, помогающая нам, проделывает это с радостью, однако сегодня мы что-то уж слишком много потратили времени понапрасну. Нам нужно отправляться на запад, так что пора выходить, — с этими словами он недвусмысленно посмотрел на Арал и Уилла. — Мы не можем оставаться подолгу в одном месте, если не хотим, чтобы нас нашел Берис.
— Ты, как всегда, очень любезен, — вздохнула Арал. — Нам ведь обоим нужен был сон, и тебе это известно. Но ты прав. Не успели мы вчера покинуть Верфарен, как на нас еще до заката напало два десятка рикти. Кто знает, на что он еще окажется способен, если дать ему время поразмыслить?
— Что сразу вызывает следующий вопрос, — вмешалась Релла, поглядев на меня. — Куда в точности мы направляемся теперь, когда ты выздоровела? Если Берис в открытую прибегает к своей силе, нечего и пытаться попасть сейчас в верфаренскую библиотеку.
Я рассмеялась:
— Благодаря Уиллу нам это уже не нужно. Разве что он в свое время разузнал там больше о народе Салеры, чем ему было известно прежде?
— Да нет, — ответил он. — Нет, я перерыл все книги, которые только были в библиотеке, но ни в одной из них не нашел ничего особенного, лишь самые общие сведения. И уж во всяком случае там не говорится, откуда взялись эти существа, — добавил он, глянув на Вариена. — Так они в самом деле родня великим драконам, что живут далеко на западе?
— Да, это правда, — ответил Вариен. — Я надеялся, что за все это время... Словом, мы пытаемся взывать к ним ежегодно, так же как я пробовал минувшей ночью, но они нас не слышат, и мы их тоже.
Уилл с негодованием возразил:
— Она слышит так же хорошо, как ты или я.
— Я имею в виду Язык Истины. Ланен говорила мне, что у вас он зовется бессловесной речью, — он вздохнул. — Отличие разумных существ в том, что они способны говорить и мыслить. Я почти не сомневаюсь в мыслительных способностях Салеры, до известных пределов, однако речь ей не дана.
— Да нет же, она говорит! Она сказала мне свое имя, едва лишь предстала передо мной! — воскликнул Уилл.
В общем, слова его заставили всех нас застыть на некоторое время, и тут как раз в зал ввалилась дракониха.
Я наблюдала за тем, как Он спит, и на сердце у меня было легко от радости. Прикосновение к нему, его запах, звук его голоса, даже шум, что он издавал во время сна, — все это прогоняло прочь мой страх и успокаивало душу.
Мне о многом нужно было подумать, пока я лежала подле Него. Прочие двуногие, с которыми я повстречалась, были совершенно не такими, особенно серебристо-зеленый. Мысли о нем не давали мне покоя: прикосновение его словно окатило меня холодной водой, я точно вылетела из тумана.
И узрела рассвет.
