И это касалось не только ее. Меня, например, тоже беспокоила спина, и как назло к этому добавилось еще и возрастающее чувство неудобства где-то внизу живота. Несколько раз я даже выбиралась из седла и припускалась трусцой вместе с лошадьми — покуда у меня хватало сил. Не то чтобы я начала толстеть от постоянного пребывания в седле — но мне так казалось с каждой новой луной, когда наступало время кровотечения. Я была обеспокоена: уже неделя прошла как все закончилось, а пальцы у меня до сих пор были опухшими, как и живот, да еще мне пришлось туго стянуть грудь, чтобы унять боль. К тому же в последний раз крови у меня были не такими обильными и длились недолго. В последнее время у меня в утробе вообще происходило что-то занятное, и мне редко удавалось даже как следует поесть. Половина из съеденного вскоре выходило наружу тем же путем; но я тщательно старалась хранить это втайне от других. Причину всего этого я видела в скудном питании, холоде и постоянной езде верхом. И мысль о том, чтобы провести ночь в гостинице — или две ночи, если удастся убедить остальных, — наполняла меня блаженным предвкушением. Будет возможность почистить одежду, помыть волосы и вообще всей помыться — о Владычица, как это здорово! «И может быть, — подумала я в глубине души, — стоит тщательно осмотреться у целителя».
Когда мы согрелись и расслабились, я пробормотала сонно:
— Так, значит, мы уже недалеко от Южного королевства? Я там никогда не бывала. Каково там, а, Джеми?
— Да так же, как и везде, — пробурчал он. Но внутренне он, видимо, так не считал, потому что вдруг издал приглушенный смешок. — Впрочем, кое-что интересное там есть. Раньше я как-то не думал...
— О чем ты.
— Там обитают мелкие драконы.[2]
— Что? — переспросила я, на этот раз более оживленно, и почувствовала, как Вариен подле меня выпрямился и напрягся.
— Ты прав, Джеми. А я-то совсем забыла, — сказала Релла. — Но ты ведь их почти что не видел, верно? Они пугливые твари. За время своих странствий я видела их всего пару раз, хотя это и немудрено: они не станут совать носа туда, где приметили людей. — В темноте голос ее звучал тихо. — И все же они очень красивые, право слово.
Мы заснули, сидя внутри этой крохотной постройки; несмотря на то что нам было куда суше обычного, здесь все-таки было сыровато, да и не слишком тепло, поэтому во сне все мы мечтали об обычных, нехитрых радостях. Казалось бы: сухо, тепло — ничего особенного; но если долгое время приходится обходиться без всего этого, то потом вновь обретенное кажется сущим раем. Проваливаясь в сон, я почти не замечала голосов, что звучали теперь непрерывно, хотя и едва слышно; должно быть, я даже улыбалась. Долгие годы я только о том и мечтала, чтобы повидать мир, вырваться из четырех стен, что держали меня в своем тесном плену. «Да, Ланен, слыхивала я, что все в конце концов возвращается на круги своя, но тебя это постигло что-то уж больно быстро», — подумала я сквозь сон.
С тех пор как я впервые покинула дом, прошло каких-то полгода.
Одной лишь этой мысли, казалось, было достаточно, чтобы согнать весь сон. Казалось...
Я подождал, пока все уснут. Ждать пришлось недолго. Гораздо труднее было не заснуть самому: я утомился за день, а сухое одеяло так и манило. Но прошло уже так много времени, и я соскучился по своим родичам.
Вынув из мешка венец с самоцветом, я надел его на голову.
Едва самоцвет коснулся моего лба, как я почувствовал присутствие Шикрара. Мне было знакомо это чувство: он будто взывал ко мне без слов. Прежде мы оба нередко к этому прибегали, когда нам было трудно или одиноко.
