Смотрю издалека, как они переговариваются, что решают. Не так агрессивно, как это было всего лишь пару минут назад. Спокойно, взвешенно. Неужели так сложно было сначала всё сказать, а не доводить меня до истерики мыслями?
Или последнее только моя вина?
– Дважды два, - бармен останавливается возле меня, протягивая бутылку воды. – Докажи, что действительно в себе.
– Четыре. Я не буду. Не пью то, что не покупала и не отслеживала сама. Так что… И воды не надо, и беспокойства. Но спасибо. Кому-то это может спасти жизнь.
– Двенадцать на двадцать пять.
– Ух, теперь мне надо выпить.
Посмеиваюсь и вижу, как Тимофей направляется ко мне. Притягивает к себе и недовольно смотрит на бармена. И если бы с кем-то другим такое раздражало, но при Тиме улыбаюсь. Эта ревность, которая сквозит в каждом движении, забота, желание быть рядом.
И она перебирается на меня. Вынуждая самой тянуться в ответ, словно сейчас его ладонь пропадёт с талии и больше не окажется рядом. Так всё быстро меняется, не успеваю подстроиться.
Просто плыву по течению и наслаждаюсь.
– Всё решили, можешь отключать беспокойство, - отрезает, разворачивая меня к машине. – Мы поехали. За разгром договорились. Пошли, Кать.
Иду за ним, улыбаюсь, почему-то. Не спорю, когда меня усаживают на переднее сидение, пристёгивает, словно я не могу сама это сделать. И Тим наглеет, наклоняется, мажет губами по моим, прикусывает. И занимает место водителя за секунду до Тимура.
А тот, вместо того чтобы сесть на заднее, открывает дверцу рядом со мной. Отщёлкивает ремень безопасности и поднимает меня, усаживая на свои колени. Хлопает дверью, пристёгивается. Ловлю злой взгляд Тимофея и сжимаю его ладонь.
График точно не помешает.
– Сильно испугалась, малышка? – Мур утыкается лицом в мой затылок, обнимает за талию. – Прости, что не разобрались сразу. Ребята пытались не дать двум мудакам увезти пьяную девочку. Разобрались. Поговорили. Всё хорошо?
– Да. Просто… Испугалась. У меня нечасто такие панические атаки, - бормочу, стараясь оправдаться. – Просто… Накрыло из-за обстоятельств. Но я в порядке.
– Не в порядке. Но мы с этим разберёмся дома, хорошо? Просто знай, что с нами ты в безопасности. Чтобы не произошло. Хорошо?
– Хорошо.
Улыбаюсь, откидываюсь на Мура, выдыхаю.
Кажется, я действительно начинаю верить, что с телохранителями мне ничего не грозит.
И со всем разберёмся.
***
– Пакеты возле тебя.
Тимур улыбается, загружая покупки в машину. Я перекочевала с его колен на заднее сидение в самом начале, было неловко от мысли, что могут увидеть. Не только из-за Тиграна, отчима, слухов…
Словно просто то, что между нами, очень личное. Только для меня, никто другой не должен даже смотреть. Как маленький секрет, важный и любимый, которым ни с кем не хочется делиться.
Вся жизнь с мужем была напоказ, перед камерами и другими людьми. Ничего только на нас двоих, всегда всё было отрепетировано. Поворот, объятие, сплетенные пальцы. График в каждой делатели, с каждым месяцем сильнее – Тигран больше не полагался на экспромт и память, всё согласно схеме действий.
А сейчас… Я брожу по зыбкому песку, настилу, за которым скрывается пропасть. А мужчины тянут за собой, несутся. Тоже не знают дороги, но уверены в том, что дойдём до конца без трагедии.
И я им в этом верю.
– И всё выбирала ты сама, - Тимофей выезжает с парковки возле супермаркета, наконец, везёт меня домой. – Так что бояться нечего.
– Кажется, я ела с вами в том домике, в лесу. И не…
– Не хочу, чтобы ты сейчас волновалась и думала о том, что может быть в еде. Поэтому продукты рядом, под контролем.
– А ночью можно подбросить и утром опоить, - жму плечами, находя в пакете сырные чипсы. – Можно в машине есть?
– Тебе можно всё, малышка. Ты серьёзно? – Мур разворачивается, улыбка застывает на лице. – По поводу ночи, утра…?
– Нет.
Качаю головой и понимаю, что это действительно так. Не боюсь, даже не думаю об этом. Не уверена, как будет дальше, но сейчас не переживаю, что могут что-то подбросить.
Это же Тимы, мои Тимы. Забавные, строгие, бесящие. Они никогда не причиняли мне вреда, если задуматься. И не верю, что сейчас смогут. Не для того терпят мои закидоны и страхи, чтобы пойти по простому пути.
– Не думаю, что вы бы пошли на такое. Вы – не такие. Но… Что вам сказали байкеры?
– Что таким никогда там не занимались. Этот вопрос у них строго стоит. Что сейчас, что три года назад. Бармен сказал, что свяжется с тем, кто тогда работал. К ним приходила полиция, Степенко тогда на уши всех поставил. Но ничего на нашли. Разберёмся, Кать. Но Добрыня клянется, что у них в баре накроту никто не употребляется.
– Добрыня?
– Тот бородач, что за тебя сильнее всего заступался. Они поспрашивают, у Добрыни тоже интерес, чтобы его бар не полоскали в грязи. Так что, у нас появились союзники.
– Надо будет к отчиму заехать.
Произношу и вижу, как напрягаются мужчины. Они разошлись не на лучшей ноте, вряд ли за это время успели наладить мосты. И приехать к папе с телохранителями – вызвать новые вопросы, поделиться тайной.
