Забрав мешочек, я на ощупь определила, что в нем было немного зерна. Подойдя поближе к идолу, держась за отцову руку, я отпустила батькину ладонь и придерживаясь ручкой за статую, нагнувшись, возложила свой Дар Богу. В этот момент, когда моя рука коснулась идола, я почувствовала, как по всему телу, будто пробежал разряд тока и меня окатило теплом, но ощущение не было неприятным, а наоборот, стало очень радостно и меня будто переполняла какая-то энергия. Стараясь, не сильно шататься с непривычки, я потихонечку, сама не заметив, как, подошла на ногах, а не ползком, как обычно, к отцу и взяв его за руку, стала вместе с ним, отходить в сторону. Он тоже не предал этому факту особого значения. Когда вся наша семья возложила жертву и собралась вместе. Мы, никого больше не дожидаясь, двинулись в сторону деревни, где сейчас будет, готовится праздник. Идя по дороге, нас с батькой нагнал, староста Юско:
— Здорово Гоймир. — хлопнув по плечу отца, сказал староста.
— Здрав будь Юско, давненько не виделись… Где пропадал? — без эмоционально спросил батя
— Да, вот на ярмарку, недавно ездил… — весело ответил мужчина.
— А, чего с нами, тогда не отправился? — спросил подозрительно отец.
— А-а-а, ходил к Благояру, — отмахиваясь, сказал Юско, — Дочку его, Цветанку, за Мстишко хотел, сосватать… — раздосадовано проговорил староста.
— А он чего? — не особо интересуясь, спросил отец
— Так ничего, девку свою спрашивать, стал, представляешь? — зло и обиженно проговорил мужчина. — Дитю, такое решение доверять, да еще и девке… А она, нос кверху задрала, — изобразил, ерничая староста, — И говорит, не мил он мне батька. Не пойду за него! Так Благояр, плечами пожал и говорит мне, мол ничего не поделаешь… Ты представляешь! Девку свою дурную послушал! Да, коли б моя дочь, чего такого выкинула, я б ее…
— Да уж, — подумала я, не слушая дальше. — И хорошо, что Цветанка отказалась, такой свекор и "даром не нать и за деныи не нать", как говорится…
Вернувшись в деревню, мы увидели, как уже освободившиеся от ритуала соседи собрались на самой широкой улице рядом с домом старосты. И выставляли около него: столы и длинные лавки. На некоторых столах, уже были расстелены скатерти, на которые, женщины со всей деревни накрывали праздничный обед. Матушка с Боянкой отправились домой за угощениями от нас. Деревенские мужчины тащили, на привязи подальше, животных, чтоб заколоть и приготовить мясо. Неподалеку разводили в стороне костры. Над некоторыми, из которых уже были, подвешены котелки и варился суп. Над другими подвешивали, жариться тушки: поросей и кур. Все были при деле. Вокруг, всюду по деревне бегали дети. Парни, откуда-то, доставали свирели и другие музыкальные инструменты, похожие: на гусли, ложки, гитары и принимались на них играть. Девушки и девочки сбились в кучки, тут и там и весело щебетали, обсуждая парней. Вернувшаяся Боянка, присоединилась к подругам. Заиграла веселая музыка, и вся молодежь принялась: играть в ручеек, водить хороводы, петь частушки, смеяться, веселиться и плясать. Меня, вся эта атмосфера праздника, наполнила, каким-то, чувством эйфории. Я будто, впала в транс и бегала, вместе со всеми танцуя и смеясь. Даже не задумываясь, на тот момент, как у меня на это хватало сил и сноровки.
В какой-то миг, я выбежав из хоровода, остановилась в сторонке и продолжая смеяться, пыталась немного прийти в себя и отдышаться. В поле моего зрения попали батька и что-то говорившая ему матушка, смотревшая на меня. Я улыбаясь, помахала ей ручкой и в следующее мгновение, рухнула лицом в землю. Последнее, что я услышала, был матушкин крик: — Ведара!
Приходила в себя, я очень тяжело, голова была словно чугунная и звенела будто колокол на колокольне, того и гляди разобьется. Сознание находилось в полудреме и некотором смятении, но это все же, не помешало мне понять, не открывая глаз, что я лежу на спине на чем-то очень жестком. Лежать было неприятно и весьма прохпадно.
