С улицы послышалось какое-то веселое пение, будто кто-то распевал частушки под окном. Дверь в сени открылась и на пороге показалась матушка, ведущая под руку, укрытую с головой, большим, расшитым отрезом ткани, Боянку. Пение женщин стало отчетливее и находящие в горнице, подхватив последние слова поющих на улице, запели вместе с входящими женщинами и девушками, сопровождающими Боянку с матушкой. Все улыбались и радостно подпевали жене кузнеца Душане и Цветанке, у которых оказались очень мелодичные и звонкие голоса. В избе была атмосфера счастья и предвкушения чего-то необычного, которой зарядилась и я. Встав на своей лавке, я улыбаясь смотрела на взволнованных матушку с сестрой, с которой, мама, только что, сдернула ткань. Боянка оглядела присутствующих, резко прекративших петь и обратилась ко всем со словами:
— Благоти вам, пришедшие на таинство мне посвященное. Прошу сегодня прадедов и Богов Всемогущих! Одарите меня силою, новую жизнь, могущую создати. — говорила Боянка, кланяясь в стороны света.
Закончив, она подпрыгнула на стоящие неподалеку лавки, что стояли вряд и пошла по ним в мою сторону, а затем обратно к двери. Матушка свернув ткань, что до того покрывала голову сестры, так, чтоб образовать кольцо, вместе с теткой Квасеной, пошла вдоль лавок, по которым шагала Боянка, уговаривая девочку:
— Вскочи, дитятко, вскочи, милое. — говорила просяще матушка, следуя за дочерью.
Сама Боянка, видимо по обычаю, сердито вышагивая туда-сюда по лавкам, отвечала:
— Хочу — вскочу, не хочу — не вскочу!
Окружающие, это действо, гости весело смеялись и хлопали в ладоши, подбадривая матушку.
— Вскочи, дитятко, вскочи, милое. — снова и снова просила мама, улыбаясь.
— Хочу — вскочу, не хочу — не вскочу! — весело отвечала Боянка.
В какой-то момент, в избе будто звякнули колокольчики и ярче чем дневной, что проникал сквозь окно, вспыхнул свет. Все замерли, прикрыв от вспышки глаза, а Боянка впрыгнула в кольцо поневы, которую держали тетка с матушкой. Гости проморгавшись, радостно захлопали в ладоши и стали смеяться еще громче, обнимая друг друга и матушку с Боянкой. Счастливая тетка Квасена подошла к моей лавке и подхватила меня на руки. Она радостно улыбаясь, принялась трясти, ничего не понимающую в произошедшем, меня. Я оставив выяснение, случившегося на моих глазах чуда, на потом, радостно смеялась вместе со всеми. Женщины снова запели частушки и стали выходить на улицу во двор. Когда тетка, со мной на руках, вышла за всеми из избы и прошла за калитку на улицу, где стояли накрытые праздничным обедом столы, я увидела, как все присутствующие по очереди подходят к большой корзине, в которой были плетеные из того же цветущего растения и трав венки, и взяв по одному, уходят в сторону реки туда, где расположены идолы богов. Мы с теткой, дождавшись нашей очереди и взяв по венку, пошли следом за всеми. Добравшись до берега реки, женщины кидали в нее свои венки и подходили к идолу Богини Фатты, кланялись ему и шли назад в деревню праздновать. Кинув свои венки в реку, мы тоже отправились на праздник.
Когда мы вернулись в деревню, многие уже сидели на лавках у стола и ели. Некоторые женщины распевали частушки, которых я никогда раньше не слышала, другие просто разговаривали между собой и вообще, всюду вокруг, окружающие веселились и отмечали Боянкино взросление. Меня нашла матушка и поблагодарив тетку за то, что приглядела за мной, забрала с собой на лавку рядом с Боянкой. Мы ели, слушали песни, веселились до самого вечера, когда домой уже стали возвращаться мужчины, не только нашей, но и других деревенских семей. Когда подъехала телега с батькой и братьями, матушка поблагодарила всех, кто пришел на праздник и унесла меня домой. Там собрав все необходимое для вечернего купания, матушка отвела меня в баню, где быстренько искупала. После, мы вместе вернулись в избу, где, уже клюющую носом меня, мама принялась укладывать на ночь. Уставшая, но счастливая, я легла на лавку, и матушка нежно меня поцеловав, ушла обратно на улицу. Еще какое-то время, я прислушивалась к веселому шуму, доносившемуся снаружи и незаметно для себя провалилась в сон.
Сегодняшний день, с самого утра как-то не задался. Во-первых, мы все довольно поздно проснулись. Матушка даже умудрилась проспать утреннюю дойку и вскочив, и кое-как одевшись, побежала с ведром на улицу, а батюшка проснулся угрюмый и злой. Я поглядев на него, громко топающего и что-то ищущего по горнице, присела на лавке и спросила:
— Пап, ты че ищешь?… Можетя видела…
— Ничего, — буркнул недовольно отец, и продолжил возится по горнице, нервно расставляя по местам лавки и обеденный стол.
Проснулись братья, увидев, что солнце уже давно поднялось, повскакивали с печи и стали быстро натягивать вещи:
— Бать проспали… — сказал, натягивая штаны, Бенеш.
— Да вот же, стольк времени потеряли, теперь до самого заката не приедем… — бубнил рассержено Бивой, натягивая рубаху на голову.
— Да что уж теперь… — бормотал Отомаш, обувая лапти.
