— Девять. — ответила, не отрываясь от вымешивания, девочка.
Я немного опешив и замерев в с очередной горсткой крупы в руках, повторила:
— Сколько?
— Де-вя-ть. — по слогам, с натугой ответила Боянка, меся тесто.
— А, как так девять? Не семь? Точно? — спрашивала я.
— Точно… — ответила сестра.
Попытавшись смириться с новыми мировыми обстоятельствами, я дальше перебирая крупу, уточнила:
— А, как называются?
— Ох, ну вот сейчас прямо отвечать нужно? Не подождешь? — спросила притомившись Боянка, молотя тесто.
— Нет, давай сейчас… А то потом ты на реку убежишь и не ответишь… — сказала, со знанием дела, я.
— У Зелеслава или матушки спросишь… — пробухтела девочка.
— Нет, я потом забуду, давай щас. — не отступала я.
— Ну понедельник, вторник, тритейник, четверг, пятница, шестица, седмица, осьмица и неделя. — с остановкой после каждого слова, отвечала сестрица.
— Да, уж… — сидела я, ошалев и примеряясь с действительностью.
— Ну тут хотя бы ничего сильно сложного, наша среда — тритейник, ну и плюс три дополнительных названных по числу дня. И конец неделя. Проще простого. — думала я.
За печкой раздался шорох и к нам выскочила проснувшаяся, и перепуганная матушка. Остановившись, она увидела сидевшую за столом меня, с облегчением выдохнула и кинулась меня обнимать, и расцеловывать мои щеки.
— Слава богу мы не просыпали крупу, что я перебирала, а то потом еще и с ней возни… — размышляла я, обнимая женщину в ответ и радостно ей улыбаясь.
Матушка, натешившись здоровой и довольной мной, спросила:
— Ты как? Давно проснулась? — присаживаясь на лавку, уточнила женщина.
— Не очень, мы только корову подоить успели и все… — ответила я, прижимаясь к ней.
— Батюшки! Точно корова… — всплеснула матушка руками. — А я и забыла совсем… Вот вы хозяюшки мои… Помощницы… — говорила она, ласкова смотря на отставляющую хлеб к печи Боянку и поглаживая меня по голове.
— Зелеслав, что скотине дает? — спросила мама оглядевшись.
— Да, он тоже не так давно встал… — ответила Боянка, закидывая поленья в печь и растапливая ее.
— Ну молодцы детишки… Выручили… — довольно говорила матушка.
Я заметив, что она уже спокойна, принялась дальше перебирать крупу:
— Что сегодня делать будем? — спросила я, чтоб хоть о чем-то поговорить и отвлечь матушку от мыслей.
— Да думаю к Квасене сходим, саженцев попросим… Нужно огород поправить… А то есть не чего станет… — улыбаясь, наметила план на день женщина.
Затем встала и пошла одевать сарафан за печь, к нам-то она в одной рубахе ниже колен выскочила. Одевшись матушка вышла из-за печи, переплетая косу.
Поспав, она выглядела намного лучше. Видимо волнения на ней сильно сказались, что она так изменилась во сне, зато сейчас снова красавица.
Матушка плетя косу, пошла на улицу. Я закончила перебирать крупу, пересыпала все в миску и подвинула на ближний к Боянке край стола. Она поставив на стол котелок, плеснула в него воды, высыпала кашу, кинула в нее ложку какого-то жира и посолив, поставила в печь. Я пошла за печку, чтоб забрать свою берегиню, подойдя к кровати, подпрыгнула на нее и свесив ноги дотянулась до статуэтки. Взяла ее в руки, прижав к себе поближе поцеловала лисью мордочку, благодаря про себя. Ведь она обо мне позаботилась, иначе я бы вряд ли вчера справилась. Пройдя к своей постели, взобралась на лавку и поставила лисичку на подоконник.
— Интересно, как ее зовут? — думала я, поглаживая теплое дерево.
— Боян, а как лисичку зовут? — спросила я, копошащуюся позади меня сестру.
— А мне по чем знать? Я, что на ведающую похожа? — прикрикнула недовольно девочка. — Не мешай…
Вернулась матушка, поглядев вокруг и не найдя чем заняться, пошла застилать постель.
— Мам, а как таких лисичек зовут? — спросила я, оборачиваясь на поправляющую кровать женщину.
— Ну даже не знаю… Бабка моя ее кумой звала… А там сама решай… Можешь новое имя придумать — ответила она улыбаясь и посматривая в окно за моей спиной.
Повернувшись обратно к лисичке, я долго ее разглядывала думая, как же назвать мою спасительницу и помощницу?
— Кума… Больше на прозвище похоже, а мне хочется, чтоб у нее было имя… — размышляла я про себя, смотря в изумрудные глазки и опять провалившись в них, краем сознания услышала:
— «Василиса»… — будто шепоток или легкое дуновение ветерка.
— Мам, а Василисой можно? — решила уточнить я.
— А почему нет? — весело ответила матушка, проходя мимо меня к Боянке. — Хорошее имя…Ты ж ведающая, значит любое понравившееся подойдет…
Я посмотрев на лисичку, пробормотала:
— Ты теперь Василиса…
И в ответ на мои слова, берегиня мигнула мне изумрудами-глазок, будто одобряя.
Я удовлетворенная принятым решением, собралась отправится под яблоню и сделать гимнастику. Запускать себя не стоит, а то вчера ее так и пропустила… Хотя беготню по огороду за свинками можно считать разминкой, так что день зря не пропал.
Спрыгнув с лавки, я пошла на улицу, добравшись до своей яблони начала делать зарядку: с приседаниями, махами ног и наклонами. Позанимавшись минут пятнадцать уставшая, но благодушная, прилегла на травку, передохнуть.
