Дверь открылась и в комнату на перегонки попытались втиснуться близнецы, буквально застряв в дверном проеме, они мутузили друг друга, но весьма удачно пихнув братца, Бенеш вытолкнул его обратно в сени и первым ввалился в горницу, придержав за собой дверь за ручку, чтоб Бивой не мог войти.
— А, ну живо открой, а по схлопочешь… — раздалось из-за двери.
— Ага как же, кто не успел, тот идет кормить скотину… — засмеялся возбужденный и сверкающий глазами Бенеш, удерживая дергающуюся дверь.
— Что такое? — раздался батюшкин бас из сеней.
Бенеш с этой стороны резко отпустил ручку и прыгнул на лавку, по другую сторону стола, делая вид, что он ничего не делал и пытаясь незаметно отдышаться от охватившего волнения и испуга. Дверь спокойно открылась и в косяке я увидела, проходящего в светлицу батьку и мнущегося, и виновато склонившего голову Бивоя.
— Чего опять бедокурите? Чего затеяли? — грозно спросил отец, рассматривая обоих близнецов.
Бенеш молчал и старался незаметно косится на брата, оставшегося стоять в сенях, как бы предоставляя ему возможность ответить.
— Ничего па, просто дверь, наверное, захлопнуло, никак не мог открыть… — сказал Бивой, прикрывая их общую шалость.
Бенеш же старался не смотреть батюшке в глаза и принялся, нервно ковырять столешницу.
— Вот негодники… — подумала я, улыбаясь краешками губ. — Как же приятно за ними наблюдать… Они всегда жизнерадостны и готовы к каким угодно каверзам. И вечно прикрывают друг друга перед отцом и матушкой.
Бивой развернулся и вышел во двор. Бенеш поднялся и прошел к ведру с водой, чтоб попить воды.
— Как напьешься, братьям помоги скотине дать… — сказал проницательный отец, весело косясь на сына и делая несколько шагов за печь.
— Ну па! — воскликнул возмущенно парень, не донеся ковш с водой до рта.
— Я, что сказал? — грозно спросил батька, стоя спиной к обиженно пыхтящему мальчику, повернув в его сторону только голову.
Бенеш бросив ковш в ведро, резко и нервно развернулся, и бухтя что-то едва слышно, демонстративно топая, вышел, хлопнув приоткрытой дверью.
— То-то же!… Велено идти животине дать, так ничего отлынивать, пока другие работают… — сказал батька поучительно, с легкой полуулыбкой смотря на меня.
Пройдя за угол печи, батюшка увидел, что матушки и там нет, обратился ко мне подходя к моей лавке и усаживаясь:
— А, где мамка и сестрица твоя?
— Скорее всего у Франы дома… — ответила я, хмурясь от воспоминаний о причине по которой они там оказались.
— Чего эт мамка туда направилась? Они ж вроде с Рогнедой не подружки… Да и Корокоза она не терпит… — спросил озадаченно отец.
— Рогнеда раньше времени разрешилась, а мы с Боянкой Франку заплаканную увидели, когда она к старосте бежала, чтоб он Сению привез. Ну вот я и вызвалась на нее поглядеть…Я ж ведунья…
— Тебе-то это с чего понадобилось? Ты ж малышка еще совсем! И что, что ты ведунья? Всему свой срок есть… На кой черт вам девчонкам на такое смотреть? — вызверился батька, крича, вскочил с постели. — Кто вам волю дал? А мать, где была?… Ты, что ж глядела на родины Рогнедины? Да, как же так? — бесился мужчина распаляясь и ходя, туда-сюда перед немного напуганной его криками, мной.
В этот момент, в горницу вошла весьма спокойная и довольная матушка с Боянкой на пару.
— Ты чего тут расшумелся? — спросила матушка, проходя к печи и взявшись ее разжигать.
Отец замер так и не сделав очередной шаг, обернулся к ничего не подозревающей жене и как-то заискивающе, и злобно спросил:
— И ты еще спрашиваешь? — сощурив глаза, проговорил батюшка. — А то, что дочери твои, что даже не просватаны еще, уже родины видели, это ничего? Это тебя не заботит? — все громче и громче говорил батька, заводясь по новой.
Матушка растеряно и возмущенно смотрела на него, замерев у печи с полотенцем в руках.
— Ты чего это голос на меня повышаешь? Да ежели хочешь знать, я узнала, что они там, когда уже поздно было их разгонять… — выкрикнула в ответ обиженно матушка. — Да и к тому же Боянка и не видела ничего, а Ведка Сении помогала и вот та, тоже вовсе не прочь была, что твоя дочка там осталась…, да она даже помочь сумела… — с нотками гордости в голосе ругалась мама. — И Рогнеда хвала богам жива осталась, благодаря твоей дочери между прочим, хоть и слабая еще… Так что не че на меня тут орать!… Я за ними обеими проследила и ничего дурного они не увидели… Понятно? — бушевала матушка, бросив в отца полотенце и выбежала из избы.
Отец стоял как столб, с неопределенным выражением на лице. Боянка, во время родительского диалога, присев тихонько на лавку, виновато глядела в тол. А я же просто рассматривала произошедшую на моих глазах сцену, не зная, что и думать. Батька отмерев, яростно топая сапогами тоже вышел. Сестрица проводив его взглядом, тяжело вздохнула, встала и принялась греть еду на обед. Я тоже поднялась, чтоб ей помочь. Мы все делали молча, чувствуя за собой вину в ссоре родителей.
