Голос Марины Александровны прозвучал для меня неожиданно.
– У Вадима какие-то проблемы? – я задала вопрос в лоб, не желая трать время на приличия и недосказанности.
По Марине Александровне было видно, что она волновалась. Она постоянно поджимала губы, от чего они становились с каждой секундой всё ярче из-за притока крови, глаза суматошна скакали из стороны в сторону. Она пыталась начать разговор, но тут же путалась в словах. Её неуклюжесть и медлительность меня раздражали, но я силилась сдержать себя. Хотя, после произошедшего на работе, хватило бы даже самой маленькой искры, чтобы распалить меня вновь.
– Нет, – продолжала мяться учительница, испытывая моё терпение. – У Вадима всё хорошо с учебой. Я бы сказала, даже превосходно. Просто…
– Поведение?
– Не то, чтобы…
– Он с кем-то подрался? Поругался? Обозвал?
Слова вылетали из моего рта, словно купюры из денежной машины. Но пока ни одна из моих идей не попала в цель.
– Последнее время Вадим стал более закрытым, чем обычно?
Мои брови удивлённо изогнулись, но Марина Александровна не продолжила свою мысль. Втянув носом воздух, я поджала губы, впиваясь ногтями в ладони.
– Вас иной раз не поймёшь, – сдержать ехидной усмешки не получилось. – Дерётся – плохо, молчит – плохо. Что тогда хорошо?
– Вы не так меня поняли, – спохватилась учительница. Её дребезжащий голос неприятно ударил по ушам, от чего я даже скривилась, захлопав глазами, в попытке прийти в себя. – Я знаю о вашей ситуации с папой Вадима и понимаю…
– Что простите?
Часть волос спала на правую часть лица, стоило мне наклонить голову слегка в бок. Мне показалось, что я ослышалась, но по напуганному лицу Марины Александровны, поняла, что нет.
– Мне кажется, узнавать информацию о семье учеников не входит в ваши должностные обязанности.
Мне пришлось откашляться дважды, прежде, чем я смогла с более-менее спокойным тоном произнести эти слова. Мои скулы выделились, от чего свело нижнюю челюсть. Взгляд стал острым и колючим, а брови недовольно свелись к переносице, формирую морщинку между собой.
– Вы неправильно меня поняли. Я имела в виду, что, возможно, Вадиму нужна помощь. У нас есть хороший психолог в школе, и если вы…
– Ему не нужна помощь.
– Вот это мне передал учитель литературы, неделю назад. Это учитель информатики, а это математики.
В один момент передо мной на учительском столе, с кучей папок и тетрадей появилось несколько вырванных листов в клетку с рисунками, сделанными чёрной ручкой. Изображения были своеобразные. На большинстве из них были изображены люди, но без лиц. У некоторых за место четырёх конечностей было шесть, а то и восемь. То, что привлекало внимание больше всего – разнообразные линии, которые витиеватыми узорами окрашивали животных и людей. Смотреть на такое было не очень приятно.
– И что? У Вадима была только чёрная ручка. Он нарисовал пару персонажей из аниме или компьютерной игры. Какие здесь могут быть проблемы?
– Я показала эти рисунки нашему психологу, и он сказал, что возможно у Вадима есть склонность к депрессии.
– Вот оно как, – сдавленно выдохнула я. Гулкий звук удара ладоней о парту разнёсся по маленькому классу. Вскинув голову, я устремила воинственный взгляд на Марину Александровну. – Значит вы показали рисунки моего сына психологу без моего разрешения. Интересно, что на это скажет Департамент?
– Милана Анатольевна, я хочу, чтобы вы поняли меня правильно.
– А я хочу, чтобы ты услышала меня. Ещё раз полезешь в мою семью, я напишу такие письма в Департамент, что тебя даже в самую далёкую сельскую школу не возьмут, ты поняла меня?!
Голос сорвался и мое тело вновь прошибло продолжительной дрожью. Грудь тяжело вздымалась, а ноздри расширялись при каждом вздохе, как у быка. Дышать стало тяжело. Сжав крепче челюсть, вырвав рисунки из-под пальцев Марины Александровны, стараясь сохранять баланс, я вышла из кабинета, хлопнув дверью.
Впервые за последние пять лет меня трясло настолько сильно. Я не смогла даже дойти до ближайшей лавочки, рухнув на пол. Какая-то мелочевка выпала из сумки, укатываясь в разные стороны. Пальцы нервно сжимали листы бумаги, а невидящий взгляд уставился на плиточный синий пол. Не самое лучшее сочетание с оранжевыми душными стенами. Облокотившись спиной на стену, поджимая колени к груди, я упёрла в них голову, тяжело задышав. Сердце никак не унималось. Оно металось словно зверь в клетке, с выпученными от страха глазами.
***
Вадим, как обычно доделывал домашнюю работу. Стукнув дважды в неприкрытую дверь, я заглянула внутрь. Сын тут же закрыл тетрадку, закидывая чёрную ручку лёгким движением руки в пенал.
– Всё хорошо? – напряжение сквозило в его голосе.
Зелёные глаза изучающе осматривали меня. Тяжело выдохнув, я осмотрела комнату. В ней ничего не менялось с первого класса. Наверно, эти голубые обои с медведями его должны были доставать. Нужно было запланировать на лето их переклеить. Как раз Вадька уедет к родителям на дачу, а я буду пропадать на работе с девяти до восьми. Где-нибудь недели за две должны управиться.
