Мама рассказывала, что тятя потому ей приглянулся, что она давно про него слышала. Хотя он был не такой высокий и крепкий, как дядька Ши, но такой же красивый. Мама купилась на тятину красоту и добрую славу, что бежала о нём по свету. За всю свою жизнь мама всего раз выпустила из уст песню любви, но спела она её не тому. Мама и представить себе не могла, что тятя окажется предателем.
Не успели они пожениться, как их узорчатые вазы раскололись от одного прикосновения. Осколки разорвали острыми краями их жизни, и потекла алая кровь. Одни раны, одни струпья на теле.
Ещё когда я был в материнской утробе, мама с тятей развелись. Было трудное время. Дядька моего тяти и его жена вечно бесились, что детей слишком много. Они думали, что меня не прокормить, и не хотели позволить мне родиться. И потом, они подозревали, что я вообще не тятин сын, нагло лезли в мамин и тятин брак, настаивали, чтоб мама съела специальное снадобье и избавилась от меня. Чтобы сохранить свой брак и вырастить троих детей, мама, проглотив обиду, пошла на это. Она пила специальный состав семь раз, но я никуда не делся, а наоборот – начал шевелиться.
Когда деревенские увидели, что вываренный жмых от лекарственных трав горками высится перед тятиным домом, они почувствовали всю глубину маминого страдания, весь горький вкус её жизни. Одна дальняя родственница убеждала маму: «Если такой живучий, то и оставь его, бог с ним. Ты погляди, уж выварки кучами лежат перед домом, а всё за утробу держится. Значит, твой он, судьба ему у тебя родиться. Если ты сейчас его вытравишь, он и на том свете от тебя не отстанет. Раз он такой выносливый, значит не простой он, большим человеком вырастет. Как бы там ни было, а ребёнка родить надо».
Мамино сердце затрепетало от этих слов. Материнская любовь пробудила в ней смелость и решительность. Ей стало наплевать на тятю и его родственников, и она родила меня.
Но для этого нужно было развестись. Так я стал брошенным ребёнком. После развода мама не смогла бы одна тянуть на себе двух старших сестёр и брата, а потому мой брат и самая взрослая сестра вернулись к своему отцу – дядьке Ши. С нами осталась только средняя сестра, которой ещё не исполнилось двенадцати. В тот день, когда я появился на свет, она сама поехала в уездный центр за неочищенным сахаром. Мама осталась одна дома. Она вскипятила воды, чтоб помыть меня, с трудом подползла к божнице и принялась бить земные поклоны предкам клана Пэн. Она жгла ароматные свечи и просила духов о защите.
Обливаясь слезами, мама стояла на коленях и умоляла: «Прародители, кровь родимая! Ваш он, Пэнов! Пусть бы мне родить легко и мягко, не страдать, не мучиться. А если и не ваш ребёнок, то пусть бы всё равно прийти ему в этот мир с лёгкостью». Потом мама с трудом переползла на лежанку и стала ждать моего появления.
Я родился в итоге действительно очень хорошо, совсем не мучал маму.
Мама перерезала ножницами пуповину, и на этом силы оставили её. Она лежала на кровати и еле дышала, ожидая смерти или спасения. Воды и кровь огромной лужей растекались по простыням и полу. Слёзы пятнали всё вокруг. Мама молилась за меня и горько жалела о тяте. Ей хотелось крикнуть, позвать кого-то на помощь, но голоса не было. Она только горестно стонала. Спустя время она почувствовала, как одна рука сильно и решительно тянет её прочь от меня, а другая рука так же решительно прикрывает ей глаза, чтобы она опустила веки. Она чувствовала, как её несёт всё дальше от меня и как тело становится всё более лёгким, но глаза её никак не хотели закрыться. Они всё смотрели на меня, не отваживаясь перестать. Мама боялась, что стоит ей закрыть глаза, как она больше никогда меня не увидит. Она из последних сил боролась с владыкой смерти.
Слава богу, мимо проходила та самая дальняя родственница, что уговаривала маму оставить меня. Она услышала мой плач и мамины стоны и спасла нас. Если бы не она, не знаю, что с нами было б.
Выходит, мои трудности с мамой начались, когда я ещё не родился! Я словно бы родился для того, чтобы её мучить. Все мамины горести и муки были от меня. Её тяжкий крест был мой. Сама судьба распорядилась так, что я был её платой за грехи. Мама, эта прочная, как скала, и холодная яшма, осветила меня лунным блеском, приняла меня в свои объятья, широкие, как небо, взрастила меня с любовью, необъятной, как море. Если бывает и правда перерождение, я хотел бы снова родиться её сыном, лежать ниц у её ног, целовать её снова и снова.
Вся мамина жизнь была страданием. Вся её жизнь была сказкой. Ни в одной книге не описать до конца её неустрашимую жизненную силу, её неколебимый боевой задор, самоотверженное материнское чувство, бездонное принятие. В сыновьем сердце мама по-прежнему жива. На веки вечные. Она как бодхисаттва, невыразимо прекрасная, невыразимо добрая. Вечно живая душа, вечно сущий путь, вечно крепнущее родство.
В мире есть много богатых, влиятельных матерей, но мне довольно и моей скромной, бедной мамы.
Есть много великих, но мне довольно самой простой – моей.