Ответа я уже не услышал, так как поспешно вошла в дом, быстро пронеслась по коридору, лестнице и еще одному коридору. Остановилась я только в своей комнате, когда плотно закрыла дверь и громко вздохнула, прижимая ладони к лицу.
— И что я творю вообще? — устало произнесла я, направляясь к кровати. — Подумаю обо всем завтрак. Как говорится, утро вечера мудренее.
Сны мне в эту ночь не снились. Я спала, как младенец и проснулась только к завтраку. На который меня, к счастью, пустили. Там я встретила свекровь, которая выглядела постаревшей и уставшей. Завидев меня, она слабо улыбнулась, взяла меня за руки и искренне попросила прощения. Она почти не помнила, что происходило в имении с тех пор, как ее брат прибыл сюда.
Алексей выглядел подавленным, но здоровым. А вот Елена, сидевшая рядом с ним, смотрела на меня с нескрываемым любопытством. Она тоже выглядела бледной и уставшей, но не настолько, как ее мачеха.
Завтрак прошел в мирной и спокойно обстановке. Свекровь сразу ушла, а мы еще остались просто поговорить. Елена оказалась смышленой и интересной девочкой. Она сразу заметила, что характер жены брата изменился. Поэтому спросила, что со мной случилось. Пришлось сказать, что я потеряла память, но она постепенно возвращается.
После завтрака Глеб позвал меня в свой кабинет и, закрыв дверь на ключ, серьезно спросил, чего именно я сейчас хотела бы.
— Мой первый план был разрушен, поэтому мне надо ехать в столицу, — спокойно пояснил мужчина. — Ты сама говорила, что хотела бы спокойной и мирной жизни. Но в столицы ты не сможешь этого добиться.
Я задумалась. Хотелось спросить отпустит ли он меня. Но я и так знала ответ — нет. Пока не добьется всего, чего желает.
— Зачем это тебе? — вместо ответа спросила я.
— Что?
— Власть. Свержение короля.
— Хм, — Глеб нахмурился. — Когда я говорил о сильном наследнике, я не врал. Если он родиться с сильным потенциалом, то его забросят на войну, сразу, как ему исполнится пятнадцать. И не важно, девочка эта будет или мальчик. Я сам буду на этом настаивать, если будет война. Но если ее не будет...
Глеб поднял взгляд. Ах, вот оно что.
Глеб потомственный полководец. Он знает цену жизни. А еще он знает, по какой причине идет война. И это причина, скорее всего, в короле. Я не знаю, что творится в этом гадюшнике, и знать не хочу. Но если Глеб осуществить свою цель, то вероятность безопасности детей возрастала. И мой малыш тоже был бы со мной.
— Мои желания будут исполнены в будущем. Сейчас, я нужна тебе в столице?
— Да, — Глеб кивнул. — И желательно вместе с отцом. А еще лучше, если ты займешь место отца.
— Ты хочешь сказать...
— Да. Нам придется сделать так, чтобы он погиб.
Я задумчиво кивнула. Ни я, ни Надя не чувствовала никакого сожаления по поводу смерти этого человека. Я бы даже не стала помогать ему, если бы увидела его при смерти. Этот человек продал собственную дочь. Просто потому что она не оправдала его ожиданий.
— Я поняла. Тогда я последую за вами. Но только один месяц. И перед тем, как ехать в столицу... я бы хотела навестить детей.
Карета мелко тряслась по пыльной дороге. Меня сильно укачивало, но я терпеливо сглатывала слюну и старалась унять свой желудок. Если мы будем останавливаться каждый час, то не доедем и до послезавтрашнего дня.
Глеб согласился с моим условием. Только он решил ехать со мной, во избежание похищения. Он придумал «причину», по которой должен был быть в той части страны. Пустил слух, что жена напросилась вместе с ним. То, что среди его подчиненных могут быть предатели, он не сомневался. Поэтому этот слух пустили и по поместью. А уже через несколько дней, когда мне стало лучше, мы отправились в сторону деревни «Верхние Голубки».
— Что это вообще за дети? — спросил Глеб, рассматривая пейзаж за окном.
— Ты как-то поздно задаешь этот вопрос, — ответила я, прижимая ладнь к губам.
— Смысла задавать этот вопрос прежде не было. Ты выглядела решительно, а значит, не отступила бы от своего решения.
— Да, — я кивнула. — Я рада, что ты это заметил.
— Так кто эти дети? Ты уверена, что они просто дети, а не..
— Уверена, — перебила я мужчину. — Когда я... скажем так, потеряла сознание, то они притащили меня в дом, перевязали рану и буквально спасли. Они просто сироты.
— Хм. А не они ли тебя толкнули или ударили? — задумчиво протянул Глеб, посмотрев на меня с сомнением.
— Там самому старшему двенадцать, — скептически произнесла я. — Он мне даже не по плечи.
— Такой маленький?
— Они все там намного меньше своего возраста. Сказывается голодание. В любом случае, они не могли...
— Могли, — покачал головой Глеб. — Я впервые убил в пятнадцать.
Я замерла и посмотрела на мужа. Его лицо выглядело серьезным. Мелкие шрамы на щеках и лбу предавали суровости. Живи он в мое время, его бы пытались заполучить модельные агентства. Светлые волосы, едва отдающие желтизной. Голубе глаза. Длинные ресницы. Он должен был жить спокойной, счастливой жизнью.
— Мне жаль, — это все, что я смогла сказать в ответ.
— Да, мне тоже, — улыбнулся Глеб.
