— Дети, ну-ка марш обратно! — грозно прошипела Генриетта Марковна на заднем плане. — Взрослые сами разберутся, что к чему.
Я стоял и чувствовал себя престранно. На кожаном диване вновь лежала Полина, только в этот раз на её лице не было ссадин. Оно успешно зажило после того компресса, который я ей сделал. Кот и вовсе удивлял!
Эта наглая рыжая морда, которая никого-то, кроме Катерины не признавала, явно волновался за нашу новую горничную, точнее уже няню. И если к детям он относился ещё более-менее лояльно, да и то до тех пор, пока они собаку сюда не привезли, то ко мне всегда ревновал. Вот и сейчас он посмотрел на меня недовольным взором, демонстративно поточил когти об дорогую обивку.
Рука так и зачесалась дать по шее за такое безобразие, но я сдержался.
Вокруг Полины, не обращая внимания на кота (разве что хмыкнув уголком тонких губ), хлопотал Прозоровский. Он надел на нос зелёные окуляры и, вооружившись тонометром, пульсоксиметром и Бог знает ещё чем, колдовал над проблемной пациенткой.
— Давление понижено, сатурация в норме, а голова… — пробормотал спустя некоторое время Альберт Юрьевич. — Очень нестабильные и не совсем понятные вибрации. Нужна томография.
Я не выдержал – подошёл к дивану, протянул руку, аккуратно коснулся волос. Кот недовольно взмыркнул, но мне был плевать. Провёл рукой вниз, касаясь подушечками пальцев нежной кожи щёчки, спустился к подбородку. Полина вздрогнула и… распахнула глаза. И я готов дать руку на отсечение, если не голову, что прикоснись к ней кто другой, она бы так быстро не очнулась.
Взять того же доктора – он её тронул и не раз, и всё без особого результата.
Это… будоражило. Заставляло сердце биться чаще, а голову немного кружиться. Это было столь искренне, столь пронзительно.
— Олег Степанович… — пролепетала она, безотчётно облизав пересохшие губы.
— Что с вами случилось? — я завороженно смотрел, как постепенно зелень уходит из глаз Полины, словно серые воды её затянули.
Кот, мурча, аккуратно спустился на её грудь, улёгся мордой к лицу и затарахтел.
— Я… — девушка запнулась, потянулась рукой к коту, погладила шёрстку. — Я не успела принять вечернюю порцию эликсира, может поэтому?
— Вполне вероятно, — откликнулся Альберт Юрьевич.
Полина вздрогнула. Похоже, до этого момента она не замечала его присутствия.
— Я схожу за ним. — С трудом оторвался от девушки, двинулся вниз, благо, я прекрасно знал, где находится её комната.
По дороге меня одолевала масса мыслей, и одна из них была о коте. Почему он так странно себя ведёт? Прямо как я! Так же не может от неё оторваться, беспокоится, жаждет прикасаться…
Мысль мелькнула и пропала. Я даже не успел ухватить её за хвост.
Войдя в скромную, но симпатичную комнату, принялся искать флакон с эликсиром, правда, не особо успешно, ибо отвлёкся на соблазнительный вид сохнущего белья на батарее. Простого, без особых изысков и франкских кружев, но такого соблазнительного…
Реакция организма не заставила себя ждать.
Да что это такое? Остынь, Репнин! Веди себя прилично! Там девушке плохо, а ты на её панталончики заглядываешься.
Несмотря на мысленную оплеуху, я двинулся к шкафу. Провёл пальцами по резной дверке, открыл её, чтобы тут же прикипеть взглядом к тонким чулкам, чьи резинки касались тех самых потаённых женских мест, к которым так любит подобраться мужская рука.
Где кожа нежна, а формы обретают дивную округлость. Мягкость. А ещё от прикосновений к этим местам женщина начинает дрожать, её глаза загораются, а губы жаждут поцелуя…
С треском захлопнул дверцу, сам же потряс вконец захмелевшей головой. Сжал кулаки, одним из них даже по лицу себе двинул, чтобы отвлечься. Кое-как развернулся, нашёл-таки пресловутый флакон, за которым приходил, и двинулся к выходу.
Идиот! Кретин! Похотливый кобель! Девушке плохо, а я на её бельё слюни пускаю. Нет, надо как-то заняться этим вопросом. Может, в бордель сходить?
Скривился, едва представил, какая там грязь.
Завести любовницу?
Только не Полину, она слишком хороша, чтобы её позорить, ломать жизнь.
Хм, а привлечёт ли меня кто-либо, кроме неё?
Вряд ли. Меня вообще можно назвать однолюбом. До Катерины у меня было всего несколько любовниц в разные промежутки времени, но к тем я ничего особенного не испытывал. И уж точно не шарился у них в белье, хотя денег на него давал, конечно. Любовался им, но то были роскошные кружевные комплекты, а не простое полотно, от одного вида которого у меня…
Так, кстати, надо что-то с этим делать, пока я не оконфузился при посторонних.
Думать о Сальваторе Мунди – вот он выход! О том, какой унылый у него ракурс, как бездарно прописана светотень на лице и как талантливо изображена прозрачная сфера в руке. Нет, там точно приложил руку если не Леонардо, то большой мастер. Но лишь к части картины, в целом явно ученической.
Мысли о работе отлично справились с эрекцией, в кабинет я входил почти спокойный. По крайней мере, без компрометирующей выпуклости на брюках.
Полина Андреева
