Что характерно, преступник, оказавшийся Дмитрием Ногиным, даже не дёрнулся, лишь слегка звякнули наручники, сковывавшие его руки. На то, что ему ввели сыворотку, лишь презрительно хмыкнул, мол, я вам не слабак поддаваться на такое. Не выказал он особого удивления и относительно моего статуса. Подумаешь, князь, он и не таких грабил! Иногда даже убивал. Что-то вроде этого читалось на его лице.
— И как вам не стыдно на невинных девушек нападать? — Покачала головой Катерина после того, как подтвердила, что именно он на неё напал, и поведала, как именно это произошло. — Вы в курсе, что после смерти вы ответите за все свои преступления?
— И с большой долей вероятности она не за горами, — подлил я масло в огонь.
Его лицо слегка скривилось, но пугаться он не спешил. Видимо, не раз такое слышал, привык.
— Да, в тюрьмах не любят насильников, точнее любят, но той особенной любовью, после которой… — Майор многозначительно замолчал, бросив косой взгляд на Полину, мол, не озвучиваю подробностей лишь из-за присутствия дамы.
Но в том и не было необходимости, думаю, преступник и так всё понял. Не маленький.
— Насилия не произошло, — скупо проронил Дмитрий. — Доказательств, кроме домыслов, у вас нет. Я просто обознался, думал, что это одна девица, которая давеча меня обокрала.
Врал. Он нагло и безбожно врал, несмотря на сыворотку. Что ж, значит она пока не подействовала.
— Княжеское слово против твоего? — хмыкнул я. — А ещё я прекрасно помню, как ты называл девочку своей. Обычно так говорят во вполне конкретных случаях.
— Да плевать, — пожал плечами преступник. — Всё одно гореть в аду.
Катерина встрепенулась, а потом… потом посмотрела на него так, как никогда ещё ни на кого не смотрела. По крайней мере, при мне. Словно это и не она вовсе, а нечто гораздо большее. Её радужка стала темнеть, пока не окрасилась в лиловый, голос тоже изменился, стал низким и очень вкрадчивым.
— Ад – это ещё не самое страшное, — промурлыкала она. — После него, когда твоя душа в достаточной мере отстрадает за земные грехи, тебя ждёт перерождение. И в новой жизни будет несладко. Много испытаний тебя ждёт, пока ты не очистишься от скверны. И сейчас у тебя есть шанс хоть как-то уменьшить бремя…
Кажется, подействовало. Причём не совсем понятно, что именно стало главным толчком: сыворотка ли разошлась, слова ли Катерины подействовали, но, вероятнее всего, её взгляд и голос проник в самое нутро. Да даже у меня, того, на кого не оказывалось воздействие, поползли мурашки. Правда, я – не показатель, привык видеть супругу мягкой и ласковой, а вот майор не привык. Более того, много повидал на своём веку. Но тоже вздрогнул, как и арестант. Взгляд Дмитрия стал слегка стеклянным, а после он всё-таки заговорил. Сначала о том, как захотел поиметь Полину, а потом… потом и вовсе о том, чего слышать посторонним не следует.
Собственно, грубые слова о том, что именно он собирался с ней сделать, тоже были не для ушей моей девочки. Пусть она пару минут назад выглядела донельзя странно. И говорила жутким голосом. Это состояние достаточно быстро прошло, и сейчас она снова была той самой Полиной-Катериной, с которой я вошёл в эту комнату.
Милой, испуганной, невероятно красивой.
Повинуясь указанию майора, я вывел её за дверь. Сам тоже вышел, ибо в этом помещении наша миссия закончена, теперь пора идти к тому, кто занимается поисками Антониды Георгиевны. Только сначала нужно привести в себя жену, которая, похоже, обрела новые способности после того, как осознала свою личность.
— Милая, ты была просто невероятна, — прошептал я Катерине на ухо, после того, как привлёк к себе и укутал в объятия.
Она дрожала. Мелко-мелко. Вот так сразу и не заметишь, пока не пощупаешь. Принялся гладить её по спине, голове, рукам, выпустил силу, чтобы она подпитала её.
— Держись, маленькая, больше ты этого урода не увидишь, — продолжил шептать в её прелестное ушко. — На суде будет достаточно моего присутствия и твоих письменных показаний. Тем более, есть вероятность, что к тому времени ты уже будешь беременна, а это уважительная причина не являться в суд. Вина, в конце концов, неоспорима.
— Что? — встрепенулась Катерина. — Беременна?
Так и знал, что смогу её отвлечь с помощью этой мысли.
— Посуди сама: мы не предохранялись, в дальнейшем я тоже не планирую этого делать, зато планирую любить тебя каждую ночь… и не по одному разу…
— Ох, Репнин, ты такой развратник, — прошептала она.
Что характерно, дрожать перестала.
— Тебе же нравится, — прикусил за ушко, а то всё шепчу да шепчу.
А оно само на зуб просится – такое аккуратное, такое нежное.
— Конечно, нравится, сам приучил, — хмыкнула она и снова задрожала.
Только теперь вовсе не от страха.
— Я, конечно, дико извиняюсь, — раздался чей-то ироничный голос, — но майор Терлеев сообщил, что я срочно нужен князю Репнину… — Многозначительная пауза. — Так нужен, или вы позже зайдёте?
Катерина покраснела, я только хмыкнул и повернул голову в сторону говорившего.
