Школа никогда не была моим любимым местом, но если раньше удавалось относиться к ней как к данности и необходимости, то теперь ад захватил всю мою жизнь. Учителя начали коситься. Одноклассники – травить. Каждый день, идя в школу, приходилось готовиться к новому удару и возвращаться в слезах.
Однажды на перемене ребята из соседнего класса облили мой рюкзак красной краской, отобрали и выбросили в окно учебники, а затем принялись кричать на весь коридор – «выродок убийцы», «выродок убийцы»!
Эти два слова вывели меня из себя, разбудив демонов волной гнева. В глазах помутнело. В истерике мои руки вцепились в волосы одного из обидчиков и толкнули его так, что гад ударился хребтом о перила и сполз на пол. Остальные, ошалев, отступили, а из моей глотки вырвался рев: «Это я, я, я и есть убийца! И я убью вас всех! Всех до одного!». Мой вибрирующий от злости палец указывал по очереди на всех присутствующих.
Когда голос сорвался, меня окликнул директор школы – он пришел на шум и был в заметном шоке от увиденного. Естественно, он застал потасовку не с начала.
В этот же день меня пригласили на беседу.
Затем на беседу пригласили опекуна.
Опекун – девушка лет двадцати – ничего особенного собой не представляла, но относилась ко мне с глубоким сочувствием и интересом. Успокаивая меня после случившегося, она рассказала про школу-интернат нашего города, где все живут одной семьей в дружбе и мире. Никто никого не доводит до слез, а родители, если они есть, забирают детей на выходные или каникулы. Ребята там ходят в походы, играют в настольные игры, а спят – на двухъярусных кроватях. Последнее меня особенно впечатлило.
Я и сейчас не могу понять, почему тот рассказ произвел такое впечатление. Возможно, злость на маму наложилась на тоску, одиночество, травлю и прорубила в моей душе огромную дыру боли.
«Да, я хочу жить в интернате». Эти слова были необдуманными, но, когда опекун в следующий раз вернулась к разговору, что-то внутри заставило меня их произнести.
Затем нужно было повторить это старой тетке из органов опеки, потом толстому лысому следователю, а потом и судье.
Моя жизнь словно проваливалась в бездну, хотелось только одного – чтобы меня ласково взяли на руки и вынесли из этого кошмара в обычную жизнь. Но никто этого не сделал.
Мама этого не сделала.
Хотя во всем была виновата только она.
Единственное, о чем стоило жалеть, так это о том, что мной не был выбран другой, более очевидный способ избавиться от «друга».
Когда меня определили в интернат, мама все еще была под следствием и, к моему удивлению, интернат оказался совсем не таким радостным местом, как о нем рассказывала опекунша.
Травля продолжилась, но стала еще более грубой.
Одиночество никуда не делось и глубже запустило свои острые когти.
Мне, совершенно лишенному любви ребенку, оставалось лишь липнуть к своим новым знакомым-сиротам – тем, что были подобрее других… Несмотря на запрет демонов, однажды перед сном нашлись силы, чтобы рассказать соседкам по комнате историю, которую больше не было сил держать в себе. Никто мне, само собой, не поверил, но на душе стало легче, а новые знакомые начали обсуждать, каким мог бы быть финал, выбери я отравление не метанолом, а мышьяком, обычным снотворным или успокоительным.
– Мышьяк можно узнать в еде или питье, – говорила одна девчонка, – а снотворное не чувствуется.
– Да откуда ты знаешь, – перебивала другая, которая была старше всех. – Вот успокоительное, оно вообще без вкуса, специально, чтобы психов не раздражать. Даже в кофе можно намешать, никто не заметит, я знаю, так мои мамаша с папашей деда отравили, хотели квартиру отжать.
– И где они теперь? – Зачем-то рецепт отложился в моем уме – успокоительное и кофе.
– Чалятся, как и твоя мать. Да и хрен на них, мне и самой нормально.
После семейной болтовни за чаем папа уходит в комнату, продолжать готовиться к рыбалке, а мы с мамой остаемся на кухне.
– Слушай, дочь, – она говорит, наливая себе еще кофе, – ты последнее время к нам так редко заезжаешь, работы много? Или тебе со мной стало тяжело?
– Мам, ну что ты говоришь. Конечно, дело в работе, – говорю, потупив взгляд и надеясь, что она не заметит моего смятения.
– Да ладно, я же все понимаю. Мы с тобой столько энергии тратим на придирки и выяснения. – С чашкой кофе она снова садится рядом со мной.
– Что предлагаешь? – я поднимаю взгляд.
– Предлагаю договориться! – весело отвечает мама.
Договориться? Интересно! Такого у нас еще не было. Улыбнувшись, заинтригованно смотрю на нее.
– Значит, так, – продолжает мама, – я не лезу в твою жизнь, не мешаю работать и не поучаю. А ты… – она делает многозначительную паузу, – стараешься заниматься тем, что действительно любишь. По рукам? – и она вытягивает вперед ладонь.
Засмеявшись, сразу даю пять.
– Мам! – говорю радостно. – Это же проще простого! Я же как раз занимаюсь тем, что люблю! Каждый рабочий день!
– Хорошо-хорошо, – она хитро улыбается, – главное, не забывай напоминать себе о нашем разговоре.
