Мама, мама полностью

Хираэт (уэльское): скорбь об утраченном месте. Тоска по дому, в который ты не можешь вернуться. По дому, которого, возможно, никогда и не было.

Но любимым словом Уильяма Херста было, несомненно, «eellogofusciouhipoppokunurious», «илогфьюшиохипоппокьюнурный». Это означало «хороший». Уилл не ожидал, что другие его поймут – использовать настолько сложное слово для такой простой, казалось бы, вещи. Но для Уилла она была как раз настолько сложной. Хорошая работа. Хороший мальчик. Хорошая мысль. Хороший человек. Именно эти слова он хотел услышать всю жизнь. Они никогда не звучали, но Уилл никогда не переставал их ждать; он просто продолжал бросать свои странные, заумные словечки в мир, надеясь, что однажды они все-таки прозвучат.

Начать стоит с того, что интерес прессы казался подлинной справедливостью. Вайолет втайне испытывала трепет, столкнувшись с упоминаниями о матери – женщине, которая совершила множество гнусных преступлений из-за того, насколько ее самооценка зависела от мнения окружающих, – в новостной программе «Anderson Cooper 360» на CNN и в разделе «Странные преступления» интернет-издания «The Huffington Post». Среди комментариев к последнему были такие:

И премия «Мать года» достается… #сарказм

Статьи, подобные этой, приводят меня к мысли, что США должны ввести старую китайскую практику выдачи разрешений на рождение детей.

А также, Карма – та еще сука.

Но, в конечном счете, карма оказалась не сукой. Вайолет было достаточно посмотреть многочисленные интервью матери на ступеньках перед зданием суда, чтобы понять, что Джозефина польщена вниманием, а не сконфужена им. Ее мать не осознавала разницы между славой и бесславием. Это Вайолет пришлось нести на себе ее позор. Это Вайолет пришлось вернуться в среднюю школу Стоун-Ридж и замечать перешептывания за своей спиной.

Она планировала пожить у Филдов только пару недель, но оказалось, они нуждались в ней так же, как она нуждалась в них. Гнев и сарказм Вайолет обрели в доме Филдов свое место и цель – особенно это касалось Берил, которая решила перейти на западный подход к болезни – к черту рак, «fuck cancer». «Химиотерапия, а не морские водоросли» – стало ее новым девизом. По предложению девчонок она назвала свои груди Узловатой и Шишковатой и отмечала их успехи, заставляя соревноваться друг с другом в темпах выздоровления. Когда их состояние не улучшалось с одинаковой скоростью, Вайолет, Имоджин и Финч по очереди ругали их тихими, властными голосами: «Слушай сюда, рак. Мы не злимся. Мы просто разочарованы».

На весенних каникулах Рольф решил отправить всех троих стажерами на органическую ферму на Гавайях, а самому немного отдохнуть и расслабиться вместе с Берил в роскошном пятизвездочном отеле. Имоджин особенно не хотелось оставлять Берил – даже на несколько недель, на день, на секунду; она считала, что это потеря драгоценного времени рядом с мамой, которое она может никогда не вернуть. Но едва они оказались на ферме, где спали под открытым небом на высоте почти 400 метров, в тропическом лесу, кишащем дикими свиньями и стрекочущими по ночам лягушками коки, все трое согласились, что это именно та смена обстановки, в которой они нуждались. На юношеские кризисы нет времени, когда ты мульчируешь почву кокосовой скорлупой, варишь клубни таро и справляешь нужду в сыром и грязном компостном туалете.

Вайолет повернула свой брезентовый гамак лицом на запад – в одной из книжек Берил по позитивному мышлению она прочитала, что это направление завершений. «Что вам необходимо закончить? – спрашивал автор. – С кем вам нужно попрощаться?» Розовые облачка гавайского заката напоминали сахарную вату, но что-то черное бушевало в груди Вайолет сильнее, чем когда-либо. Было слишком много того, чему она должна была сказать «пока» и не могла.