Отмотав на самый верх, к началу, я вчиталась в то, что высветилось на экране. На самом старте диалога разговор был холодным и даже сухим. Один раз муж спросил, какого цвета орхидею будет мне дарить мама, чтобы им не продублировать друг друга. Потом он уточнял, к какому времени лучше приехать на дачу, ну а дальше… Дальше вроде бы тоже ничего криминального не было, однако я вчитывалась в каждую букву, в каждый знак препинания.
«Теперь точно нужно рассказать Вере все!» - прочла я сообщение за авторством Марата.
Оно было написано около четырех месяцев назад.
«Нет! Ни в коем случае! Теперь она точно не должна знать ничего!»
«И до какого момента мы будем это скрывать? Пока все само не станет понятно?» - снова спрашивал Валиев.
«Это будет удар для моей дочери. Я готова тянуть хоть до самой смерти».
Потом снова была переписка из разряда «когда к тебе лучше будет забежать?». И в каждом таком вопросе я видела тот подтекст, от которого чувствовала лишь омерзение.
Просмотрев остальные разделы телефона, где могло быть хоть что-то, способное пролить свет на все это дерьмо, я отложила мобильник и едва сдержалась, чтобы не простонать. О чем говорили эти двое? О диагнозе мамы? Или о своем романе? Как мне теперь увериться в том, что они не лгут, если оба все же говорят правду? Отправить их на детектор лжи?
- Ну что, детектив? Нашла что-то? - с мягкой улыбкой, которая сочилась в голосе, спросил Валиев, вернувшийся из душа.
- Ага, нашла ваши откровения четырехмесячной давности, - ответила я, пожав плечами. - Как там оно звучало… теперь Вера точно ничего не должна знать? Теперь - это когда? Что такое случилось в тот момент, что сподвигло мою маму увериться в том, что я должна оставаться в неведении?
Марат небрежно скинул полотенце, остался вообще безо всего. Он скрупулезно изучал содержимое шкафа, будто бы ему нужно было убедиться, что за время его отсутствия внутри не появилось новых вещей.
А я невольно залипла взглядом на его идеальном теле. И меня тут же прошило током ревности, когда представила Валиева с другой… С моей собственной мамой…
- Теперь - это когда диагноз стал точным, - ответил он спокойно.
Выудил боксеры, натянул их, затем нацепил спортивки.
- Почему ты сменил код? - задала я тот вопрос, который, в целом, был не так уж и важен.
Ничто ведь не мешало Марату придумать заранее какую-нибудь небылицу на данную тему.
- Потому что посмотрел видео по безопасности, нас просили это сделать на работе. Все важные для человека даты - в топку. Их нельзя использовать для шифрования.
- М! Понятно, - фыркнула я.
Валиев снова вздохнул и, подойдя, попытался притянуть меня к себе. Как только он это сделал, я уперлась ладонями в его грудь, но муж все равно сжал мое тело так, словно хотел впитать в себя.
- Что тебе понятно, дурочка моя? Ну хватит уже фантазировать… прошу…
Я не без труда высвободилась и отошла от Марата. Все крайне запуталось, но, как я и говорила, пройдет время и мы сядем и все втроем поговорим. А пока у меня имелось дело, от которого зависела не только моя жизнь, но и жизнь моего ребенка. Я должна была принять одно из самых важных решений в жизни.
Только не знала, какие новости меня ждут, когда я вновь приду к врачу, чтобы просить ее пока молчать о моем положении.
- О! Верочка, хорошо, что ты все же пришла! - воскликнула Марья Федоровна, когда я прибыла к ней без записи на следующий же день.
Любезнова иногда задерживалась после приема, чем я и воспользовалась, отправившись в консультацию.
- Надеюсь, ты с хорошими новостями!
Она указала на стул напротив, на котором я и устроилась. Посмотрела на меня, лучась улыбкой.
- Я пока ничего не решила, - ответила уклончиво, - но хотела кое о чем вас попросить.
Марья Федоровна кивнула и посерьезнела. И пока я подбирала слова, чтобы высказать свою просьбу, не вызывая лишних вопросов у врача, она ошарашила меня прямо в лоб:
- Только, прошу, не заговаривай об аборте! И не проси меня рассказывать про эту процедуру. Это же такое счастье - у тебя будет маленький, у Ларисы тоже… Ну разве это не чудо и не знак, что ваши детки родятся почти одновременно?
3.2
Она сказала это и замолчала, глядя на меня то ли испуганно, то ли выжидательно. А может и то, и другое одновременно. Я не могла понять значение этого взора, да и не до того мне стало в тот момент, когда на меня со всей неотвратимостью обрушилось понимание, что именно сказала мне Любезнова.
- Мама… беременна? - выдохнула я, вцепившись в края стула.
Сделала это с такой силой, что они впились в мои ладони, причиняя боль, которая ни черта не отрезвила. У мамы будет ребенок… От Марата? От мыслей об этом к горлу подкатила тошнота.
- Я думала, что ты знаешь… Она наблюдается не у меня, просто звонила кое-что обсудить… Сказала, что из-за возраста опасается проблем, поэтому нашла себе другого врача, - не без доли обиды, которая послышалась в голосе, сказала Марья Федоровна. - А ей и говорю - тебе сорока двух даже нет, Ларис… ну какой тут возраст? - всплеснула она руками.
Посмотрев на меня пристально, Любезнова, по-видимому, наконец, заметила, в каком состоянии я нахожусь.