— Хорошо, — соглашаюсь тихо, убираю прядку волос за ухо и киваю, — Я всегда укладываю его спать, а потом могу приехать.
— Ну, тогда буду ждать. Где я живу, думаю, помнишь.
— Помню.
— Тогда приезжай. Пожалуйста.
Напоследок он оставляет нежный поцелуй и сбегает по ступенькам до своего видавшего виды внедорожника. А я улыбаюсь, совершенно по-дурацки, касаясь места, где остался отпечаток его губ…
Я провожу с семьей остаток дня, а ужинаем мы прямо в номере. Мама жарит картошку, Григорий делает мясо. Так как у нас «семейный люкс», здесь есть и плита, и чайник, и самая важная посуда, то есть сковорода, и даже форма для запекания.
Мы с Никитой сидим, как жулики и лентяи, на террасе. Пьем чай, наслаждаемся видом, пока Светик наворачивает вокруг круги.
На самом деле, нет. Мы неплохие дети, просто знаем, что для наших родителей готовить вместе — это целый ритуал. А мы? Отходим в сторону и не мешаемся.
Кстати, Светик так и не отпустил свою веточку рябины. Не знаю, почему его к ней так тянет, ведь игрушек мы взяли с собой целый чемодан. Я думала, что он потеряет интерес в какой-то момент, а нет! Заставил поставить свою веточку «Люсю» в стакан и заявил, что дома ее посадит у деда на участке.
Не знаю, откуда это в нем, но мне хочется верить, что от бабушки. Свет вообще любит всякое такое: цветы, землю, окружающую природу. Иногда мне жаль, что он растет в большом городе, потому что здесь с такими вводными, ему было бы до безумия хорошо.
Но это лишь иногда.
На самом деле, я знаю, что ему будет хорошо везде, но не здесь. Где угодно, но не рядом с этими…кхм, людьми.
Если вы меня спросите, жалею ли я о том, что совершила подлог? Что жестко шантажировала местного идиота в белом халате, который помогал всяким «простигосподи» женить на себе дурных мужиков? Вот тебе справочка с нужной датой зачатия — деньги на стол и гуляй. Трахнешься на стороне с кем-то и снова залетишь? Заходи, я и здесь тебе помогу. Напишу, что от мужа. Что хочешь напишу, лишь бы ты платила вовремя.
Да, я знаю.
Об этом я хорошо знаю.
Все-таки я была женой «короля» этого города и была вхожа в здешние "высшие" джунгли. Разговоры — их не остановить; перешептывания в туалете — не станут они тише. Даже если ты не хочешь, ты будешь знать.
И я знала, на что надавить. Как надавить. А главное — зачем.
Так вот, жалею ли я? Нет, не жалею. И дело не в обиде. В Светике. Если Алексей Антонинович однажды поверил своей мамаше, то поверит снова. Мой Светик будет жить в вечном стрессе? Или вечно «не тем ребенком», «не от той»? Я хорошо помню, с каким цинизмом Антонина Суковна бросила мне слова об аборте, хотя она знала…черт, она знала, что я не изменяла ее сыну. Конечно, знала. Она же все это дерьмо организовала ради того, чтобы рядом с его сыном была
Так что, хер со мной! Но я не позволю швырнуть о бедро еще и моего сына.
Вот тут уже хер им.
Он — самое дорогое, что у меня есть. Мой любимый мальчик.
Я ласково обнимаю его, пока кормлю, а потом уношу и укладываю спать. Мы читаем сказку про любопытного жирафа, и на середине он уже закрывает глазки и тихо засыпает.
Улыбаюсь, аккуратно перебирая его кудряшки.
Какой ты у меня красивый. Наверно, когда вырастишь, будешь еще больше похож на того-кого-нельзя-называть, но я знаю, что внутри ты будешь другим.
Я это тебе обещаю.
Он — чертов трус и слабак. Ты — самый сильный на свете.
Оставляю нежный поцелуй на щечке, а потом выхожу в гостиную. Мои играют в настолку, и я было отодвигаю стул, но мама резко выставляет руку.
— А-а. Тебе ехать пора.
Выгибаю брови. Это что еще за новости такие?!
— Давай, давай, Аури. Нечего!
— С чего ты так загорелась, не понимаю?
Вижу в ее глазах непонятную хитринку, но она быстро ее прячет, переводит взгляд на карту, куда кидает кубики.
— Ты обещала. Тем более, у нас уже достаточно игроков.
Не понимаю, но что остается? Вздыхаю, закатываю глаза и иду переодеваться. Мама в спину орет дурниной:
— Платье одень!
— Я в них выгляжу как трансвестит! — язвлю, мама сразу шипит.
— Это ты в своих джинсах…Аури, послушай маму! Платье!
— Господи! Я еду к другу, а не на…
Моментально осознание накрывает с головой, и я расширяю глаза, резко обернувшись.
— Мама! Ты опять?!
— А что такого?! — мама взвивается, как не пришпоренная кобыла, прости господи, смотрит на меня с укором — я со злостью.
Цежу.
— Я просила уже. Прекрати. Меня. Сватать! Тем более Семену! Сумасшедшая?!
— Что значит «тем более»?! Сема — хороший парень! Он рассудительный, спокойный, и…ну, признай, ты не могла не заметить! Так возмужал! Он всегда, конечно, был очень даже…привлекательным, но теперь…
— Мама!
— Что?! Когда у тебя в последний раз был секс?!
Моментально. Сильно. Краснею.
Григорий и Никита притворяются ветошью. Хотя у последнего получается откровенно плохо — он прижимает ладонь к губам, еле сдерживая смех. Григорий лишь улыбается, прикрыв глаза.
Я стою, открыв рот! Да, они делают вид, что являются частью декораций к этой глупейшей мизансцене, но это же не так!
