Теперь точно в гостиницу. Боюсь, еще одной внезапной «встречи» я просто не вывезу, а вывести надо. Завтра сложный день…
Я стою и смотрю на черную, рыхлую землю, в которой вот-вот найдет последний покой моя любимая бабушка. Сверху накрапывает дождик, будто сама погода с нами заодно горюет, а может, так и есть. Где-то читала, что, когда умирает хороший человек — все вокруг оплакивает его. Ну или кто-то просто забросил в интернет очередную байку, а те, кто потеряли близкого, очень хотят верить, что их боль принадлежит не только им.
Не знаю, почему так.
Но как будто становится легче? Когда ты делишь потерю между близкими тебе людьми.
Все мои близкие люди здесь: мама, Григорий и Никита, а еще Сема. И конечно же, самое главное мое счастье — Светик. Он обнимает меня за ноги, растерянно наблюдая за тем, как мужчины берут гроб и опускают его в глубокую яму.
Потом поднимает на меня глазки.
Думаю, каждый родитель проходит такой момент просто в разное время. Когда твоему ребенку больно, когда он напуган и потерян. Он не понимает, как ему быть дальше и что все это значит. Мне просто выпало раньше остальных пройти через это.
Я присаживаюсь на корточки и слабо улыбаюсь малышу, а потом аккуратно убираю его красивые кудряшки за ушки и мотаю головой.
— Ничего страшного не происходит, родной. Так просто принято. Мы прощаемся, отдаваясь земле, которая нас вырастила.
Черт. Кажется, я перемудрила. Светик хмурится сильнее, силясь понять, что я такое пытаюсь ему сказать, а мне приходится переживать еще один момент: когда ты не знаешь, как объяснить что-то своему ребенку, и чувствуешь себя дикой тупицей, которая ни на что не способна.
Меня спасает мама.
Она тоже присаживается рядом и говорит:
— Понимаешь, Светик, это…как бы такие особые ворота. Когда человек в них попадает, он окончательно прощается со своим телом и улетает на небо. Ждать своих любимых, устраивая для них жизнь там. Чтобы, когда мы пришли, нам было комфортно.
Ого. Вот она завернула, конечно…у меня фантазия работает не так круто, ничего не скажешь. Я с восхищением смотрю на маму, а Светик спрашивает тихо.
— Бабушка строит домик на небе?
— Да, малыш.
— А я могу к ней сейчас пойти? Я соскучился.
Мое сердце сжимается, и я думаю, что мамино тоже, хотя она и не подает вида. Улыбается и слегка мотает головой.
— Пока нет. Сначала тебе нужно прожить эту жизнь, чтобы пойти в следующую.
— Как уровни в игре, — подхватывает Ник, — Помнишь? Мы с тобой любим поиграть, когда мама думает, что мы читаем.
Я тихо цыкаю, но смотрю на сводного брата с благодарностью, а он по привычке улыбается. Ник — он такой; очень лучезарный, как еще одно солнышко. И я ему благодарна. Сама едва ли способна на подобный подвиг.
Светик горделиво расправляет плечики и важно заявляет.
— Я понял. И я пройду свой уровень так, чтобы она мной гордилась, когда будет встречать на небе. А у меня там будет своя комната?
С сердца падает тяжелый камень. Я благодарна, что он не испугался смерти. Мне бы этого очень не хотелось. И я бы не хотела, чтобы он грустил. Держаться за умерших — это всегда плохо. Надо двигаться вперед, как бы больно ни было, чтобы она нами там, наверху, очень гордилась.
Когда могила закопана, а крест поставлен, я последняя ухожу, уложив на нее свои цветы.
— Прощай, бабуля. Спи спокойно…
А главное, пожалуйста, прости меня, что я тебя не уберегла…
***
После похорон принято устраивать поминки, чем мы и занимаемся в одном из ресторанов. Может быть, это неправильно, но мы решаем взять себя в руки хотя бы ради ребенка, поэтому никто не плачет. Даже мама, кажется, немного ожила. Она рассказывает веселые истории про бабушку, а Григорий рядом с ней слегка улыбается.
Мне тепло от этой картины.
Его рука лежит на спинке стула очень ненавязчиво, но настолько правильно, что у меня мурашки идут по телу.
Будто они друг другу свыше предназначены.
Прячу улыбку за стаканом сока, а потом бросаю взгляд на Сему. Он с меня глаз не сводит, и это…заставляет меня смущаться как девчонке.
Черт, да что со мной? С каких пор я так странно реагирую на лучшего друга, которого знаю с пеленок? Какой бред.
— Мамуль, — Светик тянет меня на себя за кофту и указывает пальчиком на набережную, — А что там?
— Хочешь посмотреть?
— А можно?
Улыбаюсь. Мама сразу улавливает наш разговор и кивает.
— Та-а-ак…время растрясти наеденное. Идем гулять!
