Мама знает лучше полностью

Я вырезаю его имя на дереве долго. Никогда не думала, что это так сложно, но я делаю. Упорно, с силой, с отчаянием и какой-то огромной…яростью. Не на него, конечно, а на всю эту ужасную ситуацию.

На то, что его ударили ножом.

На огонь, который специально разожгли, чтобы скрыть следы преступления. Я ведь не дура, все уже поняла.

Я злюсь, что мне пришлось вытаскивать его слабого на улицу.

Злюсь на эту слабость.

Что его таким сделали!

Я злюсь до ярких пятен перед глазами на то, что я видела и чувствовала его кровь на своих руках, которая как будто впиталась в мою кожу и пахнет-пахнет-пахнет.

А я злюсь-злюсь-злюсь. Накручиваю себя с каждым поворотом ножа, пока вокруг мирно переливаются птички.

Для меня они насмехаются!

И я злюсь, что нихрена не меняется! Мир не остановился, не потух. Он продолжает жить дальше.

Ненавижу!

Горячие, соленые слезы текут по щекам и разъедают кожу.

Я ненавижу всей душой этот паршивый город, где все так красиво, но только снаружи. Внутри — адский котел, лава, агония.

Я ненавижу это уродливое, королевское стадо, которое хозяева жизни хлещут хлыстом и направляют туда, куда им угодно!

И их. Их я просто презираю! За то, что они размениваются жизнями, как фишками в своей тупой игре в Монополию. Мы все — пешки. Они — решала. Властители. Короли, блядь!

Я их ненавижу!

И больше всего хочу, чтобы каждый из них захлебнулся в собственной желчи. За меня, за Сему, за всех-всех-всех, потому что я не верю, что мы с ним единственные.

Их было много.

Неугодных королям.

И где они теперь? Никто и никогда даже не слышал их имен. И не узнает их имен. Они стерты, потому что так было нужно. Не нам и не им, а Королям.

Справа ломается ветка. Хруст стоит такой, что он моментально оглушает, и я резко поворачиваю голову на звук, чтобы замереть.

Передо мной стоит Алексей.

Собственной, сука, персоной.

А у меня в руках нож. И больше всего на свете я хочу сделать то же самое, что вчера сделали с Семой по его наводке.

Надеюсь, что он — это просто мираж. Черт, я очень на это надеюсь…

Аурелия

Я пару раз моргаю. К сожалению, мое воображение и на этот раз ни при чем: как и когда-то в прошлом, я себе ничего не придумала. Алексей Антонинович стоит передо мной во плоти, так сказать, как и его рука совершенно натурально лежала на чужой заднице когда-то.

Хмыкаю и перевожу взгляд на яблоню, на которой теперь почти есть имя моего лучшего друга, вырезанное мной.

— Можешь вызывать охрану, но я не уйду, пока не закончу.

Алексей возвращает мне мой же хмык и делает шаг вперед.

— То есть, играть в незнакомцев мы больше не будем? Очень жаль. Это было почти интересно.

Почти интересно было бы воткнуть тебе этот нож под ребра, но я до такого не опущусь. Не-а. Убить тебя? Здесь? Ни за что! Я верю в карму, а значит, верю, что тебе когда-нибудь прилетит ответочка с вишенкой, малыш. И это будет гораздо хуже, чем обычная, жалкая смерть, захлебываясь собственной кровью. Нет. Ты захлебнешься своей грязью. Рано или поздно.

Я напрягаюсь. Мне не нравится чувствовать его близко — а десять шагов, которые нас разделяют — это слишком близко! Катастрофически рядом.

Не сокращай расстояние. Я себя сейчас плохо контролирую — держись как можно дальше.

Он моего внутреннего призыва не слышит, конечно же. Я не удивлена. Он не слышал, когда я говорила словами, так что мечтать о ментальной связи — дело пустое.

Еще сразу два шага. Резко замираю.

— Вали отсюда, Быков.

— Столько лет прошло…и это все, что ты мне скажешь?

Тихо цыкаю — продолжаю вырезать букву «м».

— Мы все уже друг другу сказали когда-то.

— Ты быстро сбежала.

Слышу укор в его голосе. Блядь, серьезно?!

— Ну, простите, что не осталась ждать, пока вы со своей конченой семейкой меня добьете.

— Зато на прием к врачу попасть времени тебе хватило.

На этот раз в нем бурлит злость и обида. А это уже смешно. Я прыскаю, потом медленно перевожу на него взгляд и саркастично поднимаю брови.

— А с какого перепуга ты следишь за моими приемами у врача? А? Ты мне кто?

— Снова — здарова?! Я…

Алексей осекается. Расстояния между нами стало еще меньше, но на этот раз я почти прошу его подойти ближе — так мечтаю ухватиться за основание разбить эту мерзкую, холеную рожу. Ну! Давай! Сука, дай мне только повод!

А он стоит.

Говорю же. У нас дисконнект по всем фронтам. Когда я мечтаю об одном, он делает противоположное. Стоит мне захотеть противоположное — делает то, о чем я просила. Либо он тупой гандон, который медленно соображает, либо…хотя нет, ограничимся этим обозначением.

Антонинович — тупой гандон. Точка.

А теперь за дело.

Отвожу взгляд, снова врезаюсь им в кору злосчастного дерева. Отвечать на этот бред не считаю необходимым. Игнор.

— Спрашивать, вырезаешь ли ты мое имя, наверно, глупо?

— У жены своей спроси.

Алексей усмехается.

— Забавно, что это говоришь ты.

— Почему? — спокойно жму плечами, — Я тебе никто. Мы развелись одним днем. Ты быстро расчистил место для той, кто действительно достойна твоей важной персоны, Алексей Антонинович.