— Ну, повтори, — ухмыляется Дава, — Ладно, завязывай. Шутки затянулись.
— А кто сказал, что это шутки? Парни, забирайте.
На сцену поднимается сразу несколько человек в форме, и только в этот момент Давид понимает, что это нихрена не шутки.
— Что за бред?! Руки убери! Я тебя... Ты хоть знаешь, кто я такой?! Да я тебя…
— Угрожаем представителю власти? Нехорошо. За сопротивление при аресте тебя на суде по головке не погладят. В виду имей, когда пасть открываешь.
Давиду заламывают руки сзади, надевают наручники и спихивают с трона, но прежде чем увести, Лев его тормозит и говорит.
— Кстати, я знаю, кто вы. Вы, гражданин, гребаный педофил. Грузите.
Под увлечение громкости его уводят восвояси, а я смакую момент.
Это он пытался убить Сэма. Я уверена на сто процентов, что это был он, и мне не жаль. Вообще. Все, чего я хотела — это отомстить, а если я чего-то хочу, то привыкла идти до конца, поэтому найти следы его преступлений в Москве было не так сложно.
Перевожу взгляд на Льва. Он на меня в открытую пялится и улыбается, а потом нагло подмигивает и слегка мотает головой в сторону выхода.
Я встаю.
Не собираюсь задерживаться, но какой же кайф. Этот маленький жест совершенно точно дал понять окружающим, кто замешан в самом, наверно, громком аресте столетия.
Кладу на стол деньги за воду, сама смотрю в глаза Антонине Суковне. Даю понять: игра началась, дорогая свекровка. Ну, или в вашем случае, игры кончились.
Вот так взрывают бомбы.
И вот так они максимально сносят все подпоры такого хрупкого, идеального мира.
Мы со Львом выходим в тот момент, когда Давида грузят в машину. Я вижу его наглую и холеную рожу через окно, и да, получаю садистское удовольствие. Потому что рожа-то потекла хотя бы немного: страх. На ней отпечатался ужас. И пусть всего на мгновение (пока), но то мгновение бесценно.
Невидящим, замыленным взглядом он смотрит на меня и пару раз моргает, чтобы вернуть фокус, а я беру и выставляю средний палец. С улыбкой.
Знаю-знаю-знаю. Нельзя бить лежачего и все такое, однако мне, если честно, снова насрать. Всех этих людей даже с животными сравнивать не хочется. Животных боюсь оскорбить.
Так что, в задницу все ориентиры! Сегодня и до конца моей мести — это будет серая мораль, как она есть. И я уверена, что никогда об этом не пожалею.
Хмыкаю и перевожу взгляд на Льва, когда машина трогается. Он за мной наблюдает с улыбкой, покручивая языком сигарету, потом зажигает ее и выдыхает дым со смешком.
— Злая ты баба, Аурелия. Мажорчику пятнашка светит, а ты…
Тихо цыкаю, бросаю на него взгляд, но отвечать на это смысла не вижу. Указываю подбородком на его машину.
— Подкинешь?
— Да, прыгай.
Медленно идем по направлению к тачке. Лев молчит. А я не могу.
— Какие новости?
Слышу еще один тихий смешок, который звучит вместе с запахом дыма.
— Хорошие. Все, кого ты предоставила — подтвердили контакт с этим вашим Давидом.
Это же просто отлично! Но тут же, заметив мою улыбку, Лев спешит ее отрезать.
— Аури, нет. Не радуйся слишком быстро. Только четверо из семи пойдут в суд и дадут там показания.
— Что?! Почему?!
Он отвечает одним взглядом. Ну, да. Хорошо. Понимаю.
Киваю пару раз и хмурюсь.
— Боятся?
— Кто боится, кто не хочет позора. Ты сама должна понимать. Изнасилование — это одна из самых конченых статей. Женщины часто гасят в себе то, что с ними случилось. Не только потому, что страшно…
— Но и потому что стыдно.
— Точно, — он вздыхает, потирает лицо крупной ладонью и вдруг фыркает, — Блядь, кто бы знал, как я ненавижу этих обрыганов. Больше всего, клянусь! Даже на убийц так не реагирую, как на эту грязь. Была б моя воля… ай, ладно. Думаю, сама понимаешь.
Понимаю.
Решаю не продолжать эту отвратительную тему, от которой у любого нормального человека по спине мурашки забегают.
— Его не отпустят?
Лев усмехается.
— После того как от генерала Самойлова пришло особое распоряжение? Абсолютно исключено. Этому ублюдку не помогут даже бабки.
— А у него их нет.
Резко переведя взгляд на меня, Лев выгибает брови, а я жму плечами и открываю дверь его машины.
— Я их украла.
Сажусь в тачку, за ее пределами раздается удивленный смешок. Через мгновение я слышу, как Лев отбрасывает бычок и залезает следом.
— Я сделаю вид, что этого не слышал.
Хмыкаю и жму плечами.
— Даже если вдруг тебе ударит моча не в то полушарие, без вариантов. Я не оставляю следов.
В тишине Лев заводит машину и сдает назад. Я же смотрю на ресторан, откуда как раз выбегает Леша.
Как в плохом фильме, мы встречаемся взглядами.
Как в отличной реальности, я фыркаю и прерываю этот контакт первой, повернув голову, гордо задрав нос и расправив плечи.
Надеюсь, ты не думаешь, что это конец. Урод.
— Могу задать вопрос?
— Да, — просто соглашаюсь я, а потом указываю вперед.
Лева кивает пару раз и проезжает первый перекресток.
— Я знаю, что ты трудоголик, особенно если надо. Но…Аури, ты собрала огромное досье всего за пару дней. Разработала план. И…кстати, почему так?
— Потому что.
— Хм, допустим.
— Это твой вопрос?
