– На фига мне автоматчики с танком?! – в отчаянии закричал Тимофей. – Раненых потом тоже на броню, что ли? А если их добьют? Важные же люди, говорю! Вывезти нужно, быстро и без боя!
– Если просто вывезти, так там за вами «додж» послали и охрану. В арке он прячется, – махнул танкист куда-то за второй танк.
– Так сразу бы сказали!
– Про содействие же разговор был, – оправдался танкист и развел закопченными руками. – Мы ж ваших дел не знаем.
Тимофей спрыгнул с танка, пожал руки мальчишкам-проводникам, побежал в указанном направлении, обернулся, крикнул партизанам:
– Парней поблагодарите. Герои! Помогли несказанно!
Машина действительно стояла в арке. Четверо незнакомых автоматчиков общались с местными, Норыч Сергеев нервно пинал баллоны.
– Никанорыч, куда пропал?! – завопил Тимофей. – Заводи живо! Наши там пораненные!
Водитель ахнул, тут же запрыгнул за руль.
– Стоп! Кто такой? – шагнул к машине старший из автоматчиков.
– Сержант Лавренко. Вы сопровождение?
– А пароль, товарищ Лавренко? – строго вопросил бдительный старшина, многозначительно сбрасывая с плеча ремень автомата.
– Москва-три-семь. С нами или пока код осмыслите? – злобно уточнил Тимофей, заваливаясь на командирское место.
– С вами, с вами.
Старшина кивнул своим, автоматчики – крепкие, почти одинаковые – запрыгнули в машину.
– Какая ситуация, товарищ Лавренко?
– Да по пути уясним, товарищ старшина. – Спешащий Сергеев уже выруливал из арки. – Говорят же: раненые. А кто там, Тима?
– Радист и задержанная подбиты, Сречко их охраняет, целый. Земляков с Торчком пленных фрицев другой дорогой повели. Нерода… Не знаю, что с ним. Прикрывал.
Сергеев покачал головой. Старшина, проявив тактичность, сказал:
– Выберется, если жив. Мы за задержанной, конвоировать. Бронеприкрытие нам точно не нужно?
– Тут недалеко. И немцы вроде бы отошли уже, – пояснил Тимофей. – Надо побыстрее, радиста дважды задело. Норыч, смотри: здесь налево улочкой, потом с ходу площадь проскакиваем, там слева памятник с лошадью.
– Площадь знаю, там фрицы еще простреливают. Лучше в обход двинем, время не потеряем, – решительно сказал водитель.
«Додж» круто, перескакивая через бордюр, развернулся. Пролетели мимо танков и партизанской пехоты – Сергеев, видимо, время даром не терял, район изучил. Тимофей бегло объяснил, где именно застряли остатки группы, вроде бы стало понятно, как добираться колесами. Миновали горящий дом – горожане бегали, тушили. Далее на перекресток… Сквозь рев двигателя постукивали выстрелы, лопнуло стекло на втором этаже.
– Бьет немец, не успокаивается, – нервно сказал усатый автоматчик.
– То издали, от бессилия, – заверил Тимофей.
Проскочили бульвар. На перекрестке стояла подбитая, еще чадящая «тридцатьчетверка». Сержант Лавренко не сразу понял, что такое с машиной: бело-красная какая-то. Цветы, уже много, лежат прямо на почерневшей броне, дым просачивается сквозь нежные лепестки. Две девушки метнулись от подъезда дома, в руках – букеты роз…
– Вот шальные! – с восхищением сказал один из автоматчиков. – Зацепит же!
– А люки-то закрыты. На месте весь экипаж, – пробормотал Сергеев.
Свернули. Тимофей определился по знакомому высокому дому, чуть успокоился. Улицы широкие, истинно столичные, по таким переть на скорости в самый раз. У магазина часов «додж» обстреляли откуда-то сверху. Автоматчики открыли ответный огонь, сержант Лавренко свой неполный диск берег: мало ли как дальше пойдет…
Ага, знакомая улочка, обломки кирпичей от поганой мины.
– Стой! Здесь должны быть!
Тимофей слетел с еще не остановившейся машины, метнулся за ворота. Тихо, пусто – хороший признак.
– Целы мы, Тимотей.
Из «курятника» выбирался радостный югослав.
Один из автоматчиков оказался санинструктором, наскоро осмотрел пораненных – ничего, до санбата явно дотянут. Осторожно загрузили в кузов Шелехова, тот был без сознания. Хромоногая Лизавета запрыгнула самостоятельно. Рыжие локоны привела в порядок, даже пальто частично отчистила, наган заранее югославу отдала. Молодец. Но нос можно так не задирать.
– Ишь какая. Сразу видно: овчарка фрицева! – процедил один из автоматчиков.
Тимофей ухватил его за тяжелый ремень с диском и гранатами, рывком оттянул за капот.
– Я те дам «овчарка»! Старшина, идите сюда! Что-то у вас подчиненные того… болтливее баб на завалинке.
– Спокойно! – Старшина попытался отодрать забинтованную руку сержанта от пояса побледневшего подчиненного. – Не психуй, Лавренко. Боец в СМЕРШ новый, не вникает еще. Объясним.
– Вот и объясни, пока у него зубы целы. По возвращении доложу командованию, а пока так: задержанная оказывала полное содействие группе, проявляла боевую сознательность, принимала личное участие в отражении атак фашистов, ранена при прорыве. Мы, между прочим, трое суток в операции. Сказать про нее плохое не можем, только наоборот. Так и передайте.
– Так и передадим. Говорю же: не психуй. Вы с нами? – спросил старшина, наконец освободивший подчиненного.
– Куда тут влезешь? И еще рацию нужно забрать, – вспомнил Тимофей. – Везите скорей в госпиталь.
