Я переживала, что тренировки слишком тяжелые, что тренер не жалеет детей, что сын надорвется и прочее. Иногда я ездила на соревнования, но никому так и не сказала, что не разобралась в правилах баскетбола. Я не понимала, в какое кольцо должен залетать мяч, чтобы это было хорошо для моего мальчика. Но это не мешало мне болеть, злиться на судью и радоваться, когда команда сына вела в счете. Я научилась отпускать его в 10 лет на игры и тренировки без меня. Безусловно, я была готова возить. Но сын как-то возмутился, сказав, что все ребята без мам, и я почувствовала, как он растет и начинает меньше любить меня. Боясь, что моя настойчивость в решении возить его на спортивные занятия приведет к тому, что он точно меня разлюбит, я смирилась с его самостоятельностью. Как-никак, но сын – это будущий мужчина. А лично я ценю мужчин за самостоятельность.
Так я уяснила, что не надо делать то, что модно, а надо ждать, когда это понадобится лично тебе или твоим детям. Если сомневаешься, то всегда спрашивай папу, он точно знает то, о чем и не догадывается мама.
Когда Лёнику было 13 лет, лето он провел в лагере на берегу моря. В августе сын вернулся домой подросший, загорелый и простуженный. У него сел голос, он хрипел. Естественно, я, как любая заботливая мама, стала усиленно лечить ребенка. Но на этот раз его голос как-то не спешил возвращаться.
Каждое утро после завтрака я ставила перед Лёником кружку с заваренной травой и говорила:
– Лёник, не забудь прополоскать горло.
Это повторялось из-за дня в день, пока его папа как-то, допив свою чашечку кофе и проводив взглядом сына с кружкой, невзначай не спросил меня:
– А что это вы делаете каждое утро?
– Полощем горло, – сказала я и добавила: – Ты разве не заметил, что сын простыл и охрип?
Муж улыбнулся и сказал:
– А тебе не кажется, что у него просто сломался голос? Сын вырос. Полоскание это не вылечит. Это навсегда.
Такая мысль не приходила мне в голову. Я забыла, что у подрастающих мальчишек ломается голос. Вернее, я не замечала, что сын вырос.
Когда Лёник вернулся с пустой кружкой на кухню, я сказала:
– Больше не будем полоскать.
– Почему? – спросил сын.
– Папа сказал, что ты не охрип, что у тебя просто сломался голос. Ты теперь так разговаривать с нами всегда будешь.
– А я и думал, что у меня ничего не болит, – заметил мой выросший мальчик.
Я должна сказать, папу можно спрашивать, даже когда вы выросли большими-пребольшими или красивыми-прекрасивыми. Папы – они такие, они умеют давать трезвые советы всю жизнь.
Девочки рождаются принцессами. Уж так мы устроены. И, глядя на свою дочку, каждая мама вспоминает себя. Она точно знает, как сильно можно мечтать о новом платье к утреннику, с какой страстью можно мечтать о новой кукле, увиденной в витрине магазина, и как необыкновенно важно иметь настоящую фарфоровую посуду для кукол. Дочка – это наше отражение и повторение. Чаще это лучшая версия нас, потому что мы стараемся ее сделать лучше.
И, как любая принцесса, девочка всегда думает о своей красоте. Я никогда не была против детской косметики. Наоборот, убеждена, что учиться макияжу и заботиться о своем виде надо смалу – лучше в пять лет пережить период боевого раскраса, чем этот период наступит на первом курсе института.
Я до сих пор помню, как Надя радовалась своим проколотым ушкам с крохотными гвоздиками. Ни одному подарку она больше не была так рада, как в три года своим сережкам.
Мы не собирались прокалывать уши дочери, я не покупала сережки, хотя чисто теоретически знала, что когда-то этот момент наступит. Но он наступил быстрее, чем я ожидала.
Однажды летом я, папа и Надя были в Центральном детском мире. Да, в самом главном детском магазине Москвы. Это было старое здание, еще до ремонта, где в центральном атриуме висели механические часы с глазами и фигурками. Каждый час часы оживали, и снизу проходили различные сказочные герои. И каждый раз, глядя на эти часы, я вспоминала себя маленькой девочкой, ожидавшей в этом магазине представления. Ничего лучшего для меня в детстве не было. И мне кажется, что и на мою дочь часы производили такое же волшебное впечатление. Это было чудо магазина. Я очень жалею, что их уже нет сейчас. Есть другие, электронные, но… чуда в них нет, дети не смотрят на них так, как смотрела я или моя дочь на прежние.
Посмотрев на часы, покатавшись на карусели, купив что-то нужное, мы наткнулись на киоск, где прокалывали уши специальным пистолетом. Дама, прокалывающая уши, уверила нас, что это безболезненно и быстро. И я вдруг спросила:
– Надя, хочешь сережки?
– Да, – сказала Надя.
В ее голосе было настоящее желание. Сережки были мечтой. Я это почувствовала и решилась проколоть уши дочери прямо в тот момент.