Надя выбрала красные гвоздики и выглядела как стойкий оловянный солдатик, пока ей прокалывали ушки. Я волновалась, что она даст проколоть лишь одно ухо, а на втором испугается. Но страхи мои оказались напрасными. Домой Надя приехала с сережками и была необыкновенно рада. Настолько рада, что два часа просидела на стуле перед зеркалом, любуясь своим отражением. Трехлетний ребенок два часа просидел на стуле! Это невероятно. Это особенно невероятно для моей дочки, которая вообще не умела сидеть смирно. Но в тот раз она любовалась собой, ее осанка была необыкновенно прямой, подбородок поднят, нос вздернут. Моя девочка была уверена, что маленькие красные гвоздики в ее ушах сделали ее настоящей принцессой.
Стоит отметить, что Надю и раньше волновал вопрос красоты. Помню, ей было два года, а она все еще сосала соску. Мне это не нравилось, все говорили и везде писали, что эта привычка испортит прикус и у ребенка будут кривые зубы. Кривых зубов своей дочери я не желала, поэтому периодически пробовала отучить от соски. Но мои попытки терпели крах.
Как-то я решилась намазать соску горчицей, прочитав в журнале этот совет. Там всезнающие тети писали, что вкус горчицы ребенку не понравится и он перестанет просить пустышку. Должна сказать, что он действительно не понравился дочке. Но она протянула мне соску и просто сказала:
– Помой.
Номер не прошел. Пришлось помыть и вернуть. Но я продолжала искать решение проблемы. И пока думала над ним, Надина соска от частого использования порвалась. Ее невозможно было сосать. Я обрадовалась. Нет соски – нет проблемы, наивно полагала я. Настало время сна, и, накрывшись одеялом, Надя стала просить пустышку.
– Но она порвалась. Ты же видела. Мне нечего тебе дать, – сказала я с сочувствием в голосе.
– Сходи и купи новую. Я подожду, – ответила Надя, усаживаясь в постели.
Что вам сказать? Надька ныла и не засыпала, пришлось идти в аптеку, чтобы выполнить ее требование.
Я была на грани отчаяния! Не знала, как прекратить это сосание пустышки перед сном и во сне. Мне казалось, что зубы уже начали искривляться. Я боялась, что дочь уже достаточно зубастая, чтобы откусить соску во сне, проглотить ее и подавиться. И как-то неожиданно вечером решение нашлось само собой.
– Надя, давай ты попробуешь заснуть без соски, – предложила я в очередной раз.
– Нет, я хочу соску, – услышала я традиционный ответ дочки.
– Знаешь, если сосать соску, как ты, то зубки будут кривыми и тебя не будут любить мальчики.
Вы скажете, что это совсем не аргумент для двухлетней девочки, на которую даже горчица не подействовала. А я вам отвечу, что это оказался единственно действенный аргумент. Надя молча вытащила соску изо рта и протянула мне. Больше она никогда ее не брала.
Должна сказать, что ей было тяжело. Сосание соски было зависимостью, Надя подолгу не могла заснуть, она ворочалась, скрипела зубами, и было видно, что ей плохо. Я жалела ее. Жалела так, что как-то не выдержала.
– Надя, если хочешь, я дам тебе соску. Ты чуть-чуть пососешь и вернешь, – предложила морально слабая мама, то есть я.
– Нет. Ты сказала, мальчики любить не будут, – ответила моя стойкая дочь. Она была согласна мучиться ради прямых зубов и того впечатления, которое потом будет производить на всех ее улыбка.
Улыбка у нее действительно сейчас очень красивая, а зубы абсолютно ровные, хоть она и долго сосала соску. В пятом классе Надя вообще расстраивалась, что почти у всех в классе стояли брекеты, а у нее их не было. Почему-то носить брекеты было престижно. Надя просила поставить их просто так, но я не согласилась ставить железки на абсолютно ровные зубы и идеальную челюсть.
Девочек отличает от мальчиков не только желание нравиться, но и трезвая оценка происходящего. Надя всегда отличалась здравым смыслом, который иногда шокировал взрослых, наивно полагающих, что маленькие дети глупее их.
Я уже рассказывала, что Надя рано заговорила. К ее двум годам мы уже привыкли к разговору с ней на равных – никакого сюсюканья. Надя этого не признавала. Да и какое сюсюканье возможно, если она еще совсем малышкой обладала логикой.
Наде было два года, когда бабушкины знакомые считали своим долгом что-нибудь спросить у нее при встрече. Наверное, они хотели бурно повосторгаться, что она вообще умеет говорить, но чаще вместо восторгов повисала неловкая пауза из-за Надиного полного логики ответа.
Как-то у нее спросили, уже не помню почему:
– Надя, а твой дедушка в очках ходит?
Надин дедушка действительно носил очки. У него было плохое зрение. Но, не особо задумываясь, Надя быстро ответила:
– Нет, в ботинках.
Второй неловкий момент случился в три года, когда мы готовили медицинскую карту для детского сада и обходили всех врачей. Все везде проходило как обычно, необычным стал наш визит к невропатологу.
Я с Надей зашла на прием. Врач, не поднимая головы от своих записей, сказала:
– Садитесь.
На единственный свободный стул тут же залезла моя дочь. Врач этого не заметила и, продолжая что-то записывать, механически спросила:
– Жалобы есть?
И не успела я и рта открыть, как моя дочь бойко заявила:
– Есть.