– Это Хазбулат, – крикнул кто-то, и в мгновение ока началась свалка. Многие повскакивали со своих мест, вступая в драку. Такие встряски были не редкостью в бараке. Даже самые уставшие, сонные срывались с коек, еще не поняв в чем дело, и вступали в потасовку, не желая быть избитыми, поднялся шум и гвалт. По залу летали кружки, кеды, табуретки, слышалась дикая брань.
Внезапно раздался звук свистка и выкрик охранника:
– Здоровая холера вам в живот!
И все мгновенно угомонились, затихли, а охранники, вбежав в барак, свистели и кричали:
– Полиция!
На полу между кружек и кед лежал Иваныч не в силах подняться.
– А ты что тут разлегся, – выкрикнул охранник-таджик, приподнимая за шиворот Иваныча. Тот зашевелился и прохрипел:
– Сатанисты…
Охранник разъярился еще больше:
– Ты что, мне угрожать?
К нему подбежали еще два охранника и начали ногами избивать бомжа, у Иваныча пошла кровь носом и ртом. Один из них грязно выругался, и они демонстративно вышли из барака.
Иваныч не помнил, как долго он пробыл в забытье, а когда очнулся, увидел обтянутый белым халатом зад медсестры, делающей кому-то укол. Сам он лежал под капельницей и не мог пошевелиться, не вполне понимая, где находится. Едва смог прохрипеть: «Будьте любезны». Сестра обернулась к нему со словами: «Проснулся, наконец-то», – и позвонила в ординаторскую. Через некоторое время появился старый врач.
– Мы с вами разговаривали вчера, помните ли вы? – спросил он Иваныча, но тот ничего не помнил.
– Мы перевели вас из реанимации, где вам после инсульта проводилась интенсивная терапия. Вы еще легко отделались, сударь мой, теперь вам нужно кушать и спать. Есть ли у вас родственники? За вами должен быть хороший уход, ведь по нынешним положениям мы больше десяти дней вас здесь держать не можем.
У Иваныча пересохло в горле, он был ошеломлен тем, что с ним случилось, ведь болезни всегда обходили его стороной, как заговоренного. Он с трудом стал припоминать телефон дочери.
По утрам Олег Петрович делал обход, разговаривал с больными о самочувствии, но порой и о жизни. Это был врач старой закалки, какие редко теперь встречались.
– Не вы ли известный шахматист? Если это так, то я не раз разбирал ваши этюды, порой вы задаете ребусы, которые приходится долго осмыслять. Вы сложный игрок, но от ваших этюдов невозможно оторваться.
Иваныч удивился и поблагодарил врача. Он обратил внимание, что на шее врача висели амулеты, а Олег Петрович продолжал:
– С некоторых пор я увлекся го, в интернете прочел, что вы и в го хорошо играете.
Иваныч промычал утвердительно.
– Так что же с вами приключилось?
Иваныч тяжело прохрипел:
– Шел в ЦШК, на полдороге почувствовал слабость в ногах, прислонился к стенке и как будто врос в нее, почувствовал – двигаться не могу.
– Странно, – удивился Олег Петрович, – вас, кажется, привезли с множеством гематом и с двумя сломанными ребрами. Вы, что, дрались?
– Не помню, – ответил Иваныч. – Ничего больше не помню.
А врач продолжал:
– Мы с вами, кажется, из одного района, ведь вы проживаете на Коптевской улице?
– Да, – промычал Иваныч.
– Это не ваша ли двенадцатиэтажная башенка у «Магнита»?
– Я там больше не живу, – ответил Иваныч, удивленный такими познаниями доктора.
– Вот переезд и сказался на вашем здоровье.
– Может быть, – как бы нехотя ответил Иваныч.
А назавтра в часы прихода посетителей к нему приехал Лопырев.
– Здорово, дружище, – уже с порога в палату воскликнул он. – Как ты? В шахматы играешь?
– Мне уже лучше, давай попробуем, – заулыбался Иваныч. – Как ты меня нашел?
– Да тебя здесь все знают, ты известный шахматист, ты встаешь?
– Пока еще ноги побаливают, – заключил Иваныч.
– А знаешь, я недавно сочинил один этюдик, хочу, чтоб ты посмотрел, – и Лопырев, достав из внутреннего кармана миниатюрные шахматы, начал раскладывать фигуры. Оба углубились в разбор позиции. Внезапно Лопырев спросил:
– Что с тобой приключилось? Ведь я искал тебя, приезжал к тебе домой, но там мне сказали, что вы там больше не живете, что они недавно купили эту квартиру. Где же ты теперь обитаешь?
– Это длинная история, – нехотя ответил Иваныч.
– Я позвонил по твоему старому, и попал на твою дочку. Она-то мне и сказала, что живет за городом, а ты в больнице. Ты, что, теперь живешь за городом?
– Да нет, не хотел ей мешать, пока жил в общежитии.
– И оттуда загремел сюда, да у тебя, браток, синяк в пол-лица, ты, что, дрался?
– Да, было немножко, – промямлил Иваныч.
– Послушай, зачем ты все это затеял, ведь ты же в этой квартире с шести лет. В этой квартире прошла твоя жизнь, наконец, память о родителях…
Петричкин занервничал:
