Мамочки мои… или Больничный Декамерон полностью

Дальше притворяться Варя не смогла и просто молча качала головой, не находя, что на все это сказать… И когда слезинка все-таки упала с ее накрашенных ресниц, Никита понял, что перехватить романтическую инициативу у отсутствующего Алексеева, пожалуй, не удастся. По крайней мере, не сейчас: девчонка всерьез расстроилась. Он поправил свою сумку на плече и произнес:

– Но телефон у него прежний, – и зачем-то добавил, – хотя со спортом у него, кажется, все кончено.

– Вот так он исчез из моей жизни. Но кое-кто… уже заменил его… Только я еще не знала, кто именно… – подвела итог Варя.

– А ты ему не дозвонилась? – уточнила Оля.

Варя покачала головой:

– Звонила. Много раз. Телефон в ответ говорил по-английски: абонент недоступен. «Ну, недоступен, так недоступен», – решила я…

– И сдалась? – подала голос молоденькая Лазарева.

Варя посмотрела на нее и ничего не ответила. «Сдалась…»

Военно-спортивная терминология тут не очень подходила, потому что «сдалась» – это проиграла. А Варя себя никогда не считала проигравшей. Как раз – наоборот!

Табло в салоне давным-давно зажглось, объявляя о скорой посадке, но Костя, пренебрегая правилами, снова заявился в Варин отсек.

– Варя… А вы, правда, придете на матч?

Варя кивнула:

– Да, скорее всего, приду. Сядьте на свое место, из-за ваших прогулок по салону у меня могут быть проблемы.

Костя с показной готовностью повернулся, чтобы уйти, и все же спросил:

– А потом мы с вами погуляем по городу?

Варя пожала плечами:

– Хорошо, давайте погуляем! И Сашу с собой возьмем. Мне кажется, так будет веселее.

Костя озадаченно посмотрел на нее:

– Если вы думаете, что близнецы всегда ходят парой, то вы ошибаетесь… ровно наполовину.

Варя засмеялась:

– А я обожаю близнецов! Так, Костя. Гулять пойдем, но с одним условием: только втроем…

Костя хотел сказать что-то еще, но Варя уже совсем серьезно пресекла всякие попытки:

– Скоро прилетим. Пройдите в кресло, пожалуйста…

Когда в палату вошла Прокофьевна, вооруженная шваброй и ведром, казалось, ничто не предвещало грозы. Мамочки с интересом слушали Варин рассказ, и даже Берестень, по обыкновению отвернувшаяся от всех, казалась не такой уж колючей…

Ловкими движениями орудуя шваброй, Прокофьевна прокладывала путь чистоте. Чтобы чистота была безупречной, ловкая бабка двигала тумбочки, залезала в самые труднодоступные уголки.

Когда она сдвинула с места тумбочку Берестень, дверца распахнулась. Бутылочка выпала на пол, незавинченная крышка, предательски блеснув, отлетела, ароматная жидкость растеклась. Надо сказать, Прокофьевна все же растерялась. Чего никак нельзя было сказать о владелице спиртного. Та только покосилась на лужицу, однако не двинулась с места и попытки как-то исправить положение не предприняла.

Мамочка Лазарева не смогла удержаться и присвистнула.

– Так, – резюмировала Прокофьевна, – спиртное выношу согласно внутреннему распорядку.

Дважды промыв пол на «месте преступления», старушка двинулась к выходу. Затормозив у дверей, она все же решила высказать и личное отношение к происходящему.

– Береженого бог бережет, а небереженого – конвой стережет, – изрекла санитарка и закрыла за собой дверь.

Пауза затянулась. Варе не хотелось продолжать свою историю: всем было немного не по себе.

Что обозначала загадочная фраза Прокофьевны, обитательницы тринадцатой палаты поняли тремя минутами позже, когда дверь распахнулась и на пороге возникла медсестра Таня:

– Берестень, зайдите, пожалуйста, в ординаторскую.

Берестень встала и, криво улыбнувшись почему-то одной Варе, вышла.

Тем временем в соседней палате сидели другие четыре женщины и не менее увлеченно разговаривали. Тема разговора была такая актуальная, что равнодушных не было: народные приметы!..