Берестень не двинула ни рукой, ни ногой, и в лице ничего не переменилось, но Вера Михайловна почувствовала, как она напряглась. Что-то в этой молодой женщине мешало Вере взять доверительный тон. Она почувствовала: до Берестень не достучаться. По крайней мере, сейчас.
Первая фраза никак не приходила в голову: «Как вы себя чувствуете?» или «Что у вас случилось?» И это после того, как на обходе Берестень не проронила ни слова, а потом Прокофьевна пролила коньяк?… М-да. Совестить Светлану, наверное, бесполезно: у нее сейчас весь мир виноват, а она – всего лишь жертва… Может быть, есть и в этом доля истины. Только вот крохотный теплый безымянный комочек ни в чем не виноват. И защитников у него, кроме Веры Михайловны, кажется, нет.
Вера решила обойтись без душеспасительных бесед, а просто, с места в карьер, рассказать, о чем она догадывается даже без «признательных показаний» нарушительницы больничного режима…
– Я так понимаю, Светлана, что ребенок для вас нежеланный и вы избавитесь от него так или иначе…
Ни слова в оправдание. То самое молчание, которое называется «знак согласия». И еще упрямо сомкнутые губы и взгляд, направленный себе на колени. «Вот и все ясно», – подумала Вера Михайловна. Все, можно не тратить время на увещевания и уговоры.
– В общем, вот, что я хотела вам сказать. Во-первых, пока вы находитесь в отделении, ответственность за вас несут медики. Отсюда – требования соблюдать внутренний распорядок. Это я об алкоголе. Второе. Выкидыша на этом сроке у вас уже не будет, даже если вы будете пить коньяк на завтрак, обед и ужин. И если будете передвигать свою кровать с места на место и поднимать тумбочку. Это я вам для сведения говорю. Итак, выкидыша не будет, а будут преждевременные роды. И мы обязаны будем спасать ребенка. Таким образом, все ваши… манипуляции приведут только к тому, что ребенок родится… не совсем здоровым. Рассказать, что будет дальше?
Берестень резко отвернула голову:
– Я ничего не хочу знать.
Но Вера Михайловна уже решила не жалеть эту женщину. Хотя бы потому, что та не жалеет своего нерожденного ребенка. Кто-то же должен быть на его стороне. Даже если этот «кто-то» – чужая женщина, от которой его отделяет целый космос – материнское чрево.
– А я должна вам это сказать. Чтобы вы представляли себе последствия… – Вера знала, что голос ее звучит сейчас отчужденно, почти монотонно. Ну и что! Она не собиралась устраивать перед Берестень «театр одного актера», делать драматические паузы, провоцировать ее на слезы. Нет. В конце концов, самые страшные вещи произносятся, как правило, без особого выражения. Пусть послушает.
– Здоровый новорожденный младенец имеет все шансы попасть в семью. Я думаю, вы даже не предполагаете, сколько женщин не в состоянии иметь детей и сколько семей хочет усыновить ребенка…
Вера Михайловна перевела дыхание: не то собираясь с мыслями, не то справляясь с подступающим волнением. Берестень по-прежнему молчала.
Вера Михайловна не прикасалась к руке Светланы, не заглядывала ей в глаза. Прочь эмоции, не до лирики, не до эффектных пассажей. Сейчас ей нужно было не аргументы выдвигать, а просто констатировать факты:
– Здорового ребенка усыновят, а больного… Очень сомнительно. Его будут передавать из одного детского дома в другой, пока он не достигнет совершеннолетия. Что потом?
Какой-то нетерпеливый жест – вот что было реакцией Берестень на слова Веры.
Вера Михайловна подумала и добавила:
– Надеюсь, вы поняли, что я хотела вам сказать. Если вы не хотите стать ему матерью, так не отнимайте у него возможность найти другую… маму.
Единственное слово – «мама» выпало из общей тональности. Или все-таки дрогнул голос?
Берестень неожиданно резко повернула голову и посмотрела Вере Михайловне в глаза:
– А у вас есть дети?
Вера Михайловна бесстрашно встретила этот взгляд и этот вопрос. Нужно ответить как можно суше. Ведь получается же иногда и на досужие расспросы, и на мельком брошенную реплику ответить одинаково легко:
– Нет.
А Берестень, похоже, догадалась, прежде чем спросить. Значит, почему-то заметно, что нет у нее детей. Очевидно – почему-то. А почему?…
– Вот и не надо меня учить, хорошо? – жестко продолжила Берестень. – У вас своя жизнь, у меня своя. Я же вас не спрашиваю, почему у вас нет детей. Тоже, небось, ранний аборт или еще что-нибудь? Вы же медики, вам проще…
Ах ты, господи, больно-то как… Ничего, сейчас пройдет.
Лишь на мгновение Вера Михайловна опустила глаза. А потом подняла их на собеседницу – свои большие, светлые, почти по-детски круглые глаза, перед которыми прошло столько мамочек!.. Но не рассказывать же ей – про тех… Которые инстинктивно, не замечая сами, обнимают свои животики, берегут их, на девять месяцев отрекаясь от своей красоты, от комфорта, если надо – от вкусной еды, если потребуется – от движения, и всего, что было важным «до»… Чтобы сохранить!..
– Еще раз у вас найдут спиртное – выпишем. За нарушение режима, – последнюю фразу Вера Михайловна произнесла специально казенным голосом.
