Пока Вера Михайловна меряла пульс у Насти, Алиса стояла у окна. Она первая и заметила какое-то шевеление внизу. Начала присматриваться… А присмотревшись, повела себя странно. Встала к окну спиной, широко развела руки, как бы охватывая подоконник. На самом деле она прятала от присутствующих нечто, происходящее за окном…
– Я бы посоветовала вам какие-то природные энергетики: киви, манго, авокадо… – рекомендовала Вера Михайловна Насте, – аллергии у вас, я так понимаю, нет.
Настя отрицательно покачала головой и уточнила:
– А мой ребенок мог унаследовать аллергию от отца? У него аллергия на цитрусовые.
– Нет, плацента защитит ребенка, аллергия – дело индивидуальное, – успокоила ее Вера Михайловна. – Надо как-то бодрее держаться, больше гулять… Хотя бы по коридору…
– А на улицу нам нельзя? – оживилась Алиса. – Хотя бы на полчасика…
Вера Михайловна отрицательно покачала головой:
– Исключено. А вдруг поскользнетесь? У нас между корпусами – безопасные подземные переходы. Чтобы передвигаться без приключений.
Сделала паузу, ободряюще посмотрела на Настю.
– Мы ведь с вами на следующей неделе уже будем рожать. Планируем во вторник. Хороший день…
– Да, не хотелось бы 8 Марта рожать, – Настя пыталась не показывать, как она волнуется. Вера Михайловна, впрочем, и без того видела, что у женщины нестабильное, тревожное настроение.
– Не будем!.. – успокоила она Настю. – Хотя мальчику 8 Марта родиться – хорошая примета: девушки будут любить!
Настя рассмеялась:
– Скорее всего, так и будет, и даже без 8 Марта. Он, видите ли, потомственный бабник.
Вера Михайловна округлила глаза, а потом рассмеялась. Только очень хорошо знающий Веру человек мог заметить, что «в каждой шутке – лишь доля шутки»:
– Да знаете, девочки… Все они – потомственные бабники. Фамилии только разные.
И встала, чтобы уйти.
Алиса удивленно протянула ей вслед:
– А как же я?
Вера Михайловна сокрушенно хлопнула себя по бедрам и вернулась от двери:
– Простите, что-то я отвлеклась…
По коридору отделения патологии разболтанной молодежной походкой шла, глядя в пол, высокая, кривоногая медсестра в пижаме, в шапочке, с серьезным лицом, закрытым полумаской. Руки, приподняв локти, она держала в карманах…
Прокофьевна неторопливо шла ей навстречу: тащила к лифту мешок с использованными пеленками. Мельком окинув медсестру взглядом, немного удивилась: лицо под маской показалось ей незнакомым. Или где-то она ее видела?…
Прокофьевна даже обернулась, прошептав ей вслед:
– Эк, не повезло девке, ноги-то… Практикантка, что ли? Или из гинекологии кто?…
Прокофьевна свернула к лифту, а «практикантка» – заглянула в палату, где лежала Настя. Но там еще Вера Михайловна осматривала Алису. Медсестра, набрав скорость, удалилась за ближайший угол…
В то время как Вера Михайловна вышла из Настиной палаты и зашла в следующую…
…«медсестра», выглянув из-за угла, стремительно пошла обратно. Мгновение – и вот она уже в палате Насти. Момент был выбран удачно: на высокую фигуру в белом они привычно не прореагировали. «Медсестра» деловито положила на тумбочку Алисы шоколадку, на тумбочку Насти – какую-то коробочку. И так же, не сбавляя темпа, ушла, растворилась, исчезла…
В ординаторской царила идиллия. Наташа и Бобровский мирно пили кофе. После недавнего мордобоя, учиненного Сосновским, как ни странно, их отношения стали почти дружескими.
Наташа, конечно, выдала себя с головой, но ей стало легче. Ну, чего ей, в конце концов, скрывать? Да, Владимир Николаевич Бобровский – мужчина ее мечты. Он свободен, ничью семью она не разрушает, а то, что не совладала с эмоциями, – так что ж? Слабая женщина!.. Наташа знала, с какой жалостью, с какой нежностью и заботой относится к своим пациенткам Бобровский. Кто будет спорить, что любовь – тоже болезнь? Хорошо, если не болезнь, то особое состояние. Почти как беременность.
Бобровский и в самом деле смотрел на Наташу несколько иначе. Она бы страшно удивилась, узнав, что ее прорвавшаяся страсть подействовала на Бобровского… седативно. И если он раньше заигрывал с красивой Наташей исключительно на инстинкте, просто потому, что он – мужчина, а она – красивая, то теперь принял решение: это больше не повторится. Оказалось, что к хорошенькой, жутко сексапильной, разумной и очень одаренной в профессиональном плане Наташе он равнодушен. Или, вернее, очень хорошо относится. И все!
Другое дело – тщательно скрываемое, но прорывающееся в самый неподходящий момент устойчивое влечение к Вере, с которым он безуспешно боролся все время, пока они работали вместе. Но это были «невидимые миру слезы» Бобровского. Наташа о них не догадывалась. А Вера? Если и да, то ничем себя не выдавала…
– Ну вот, теперь можно жить. Хорошо вы кофе варите, Владимир Николаевич. Даже я так не умею…
– Да я все хорошо делаю. Стараюсь, по крайней мере. Перфекционист. Это меня жена так обзывала. Ну, я же и от других требую стремления к совершенству. А это не всем нравится…
Наташа как-то неосознанно подобралась, села ровней:
– В какой области совершенства?
Бобровский усмехнулся:
