– Лучше всего этот вопрос наш коллега Чехов Антон Палыч трактовал. Вот и я придерживаюсь примерно таких же принципов… Во всех, то есть, областях. Во всех! Похвалить тебя? Похвалю. Приближаешься. На работу ты опаздываешь хронически: это, конечно, определенная патология. Но на операции всегда собранная, суровая, эмоций – ноль. В операционной я бы даже не поручился, какого ты пола. И это хорошо. Это – правильно.
– А как насчет – за пределами операционной? – и ее голос мгновенно и непроизвольно стал хрипловато-мурлыкающим. Бобровский в ответ молчал и спокойно на нее смотрел. Ничего не говорил.
Впрочем, на свой вопрос Наташа уже получила исчерпывающий ответ: оба еще помнили инцидент с Сосновским. Она грустно рассмеялась…
…А вот и Сосновский пришел: очень быстро вбежал в дверь, тяжело дыша – явно спешил.
Отдал Бобровскому документы, как ординарец важное донесение. Тот взял пачку бумаг:
– Спасибо, Саша, за оперативность… – и, отставив допитую чашку, вышел из ординаторской.
Саша подозрительно и ревниво («Что тут было?») посмотрел на Наташу, но она почему-то была грустна.
Когда Вера Михайловна ушла из седьмой палаты, Алиса эффектным движением пригласила Настю выглянуть в окно. Нехотя Настя покинула свое место: надо же, Алису еще можно чем-то удивить… Конечно, повод был. Там, за окном, на дереве красовалась огромная растяжка: «Прости, родная!», украшенная длинными струями серебряного дождя, как слезами…
– А это что? – Настя, насмотревшись на уличную инсталляцию, растерянно вертела в руках коробочку, обнаруженную на тумбочке. Открыла… Так и есть, новое обручальное кольцо.
Алиса, разворачивая шоколадку, оставленную ей «медсестрой», сказала:
– Настя, как женщина, пережившая развод, утверждаю: он все же не безнадежен… Дай ему шанс! Он вот-вот станет взрослым! Возьмет ребенка на руки – и повзрослеет.
– Клоун!.. – отмахнулась Настя. – Отгадай с двух раз – где одежду взял? Да на личном обаянии, выпросил у медперсонала! Вот на это у него хватает и таланта, и настойчивости! С работы на работу порхает, все себя ищет, а вот какой-нибудь трюк отколоть – энтузиазма, хоть ложкой ешь.
Алиса кивнула на коробочку:
– Ну, хоть примерь…
Настя с тяжелым вздохом открыла коробку и достала кольцо.
– Старое твое принес? – спросила Алиса.
– Нет. У меня другое было… – ответила Настя, отрицательно покачав головой, и со стуком поставила коробочку на тумбочку. – Нет, ну сколько выдумки, сколько фантазии!.. Очень творческая натура.
Настя бросила на Алису быстрый взгляд и немного смущенно добавила:
– Во всех отношениях… Я любила его, очень. Прощала: за безделье, за тусовки, за отлучки… Только знаешь: однажды от его постоянных, бесконечных оправданий в виде выдумок и фантазий – меня начало мутить. И, как назло, оказалось, что это совпало с ранним токсикозом! Я-то думала – все, просто кончилось терпение, а оно – вон как! Решила разводиться и забеременела – одновременно.
Алиса с сожалением оглянулась на бьющийся на ветру, переливающийся плакатик и спросила:
– А сколько вы вместе прожили?
Настя подняла глаза к потолку:
– Без малого семь лет.
Алиса даже в ладоши хлопнула:
– Вот! Вот в чем дело-то! «Без малого» потому что. Был бы малый – глядишь, все хорошо было бы. А теперь-то он будет!
– Да перестань ты, честное слово, – прохладно заявила Настя. – Неужели вся эта бутафория может перевесить все его предыдущие подвиги? Между прочим, он не только сам инфантильный, он и меня тянул назад. Сколько раз у матери-пенсионерки я деньги занимала! И сколько раз не отдавала – он же без работы все время…
Алиса глянула в упор:
– Изменял?
– Измены? – Настя недолго думала над ответом. – Да ни в одной из них, честно скажу, я не уверена. Так, кому-нибудь голову закрутить, это он может. Нет, знаешь, что меня выводило из себя больше всего? То, что он – мальчишка! Нашалит и, как мальчишка, прибегает потом к мамочке – это ко мне. А мне детского сада и на работе хватает.
– Да что ты все – мальчишка да мальчишка. Чувствую себя как Остап Бендер, честное слово: кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень… В чем мальчишество?
– Самая страшная разновидность мальчишества, это когда взрослый мужик продолжает увлеченно играть в любимые игры, а семье предоставляет почетное право самой заботиться о себе. Это понятно?
– Это – понятно.
Настя посмотрела в окно: универсальный призыв «Прости, родная!» по-прежнему держался на дереве…
Сестра-хозяйка принимала передачи для мамочек, время от времени уточняя фамилии, номера палат… Денис тоже стоял в очереди. Ему было тяжело держать в руках вазон с цветком, который в народе называют «Женское счастье» – он был весь в цвету.
Прокофьевна, которая стояла рядом наготове со своей тележкой, увидев увесистый горшок, сильно разозлилась:
– Это еще что? Ты ж думай, молодой человек! Как я его довезу, положим, тебя не касается, а как его твоя жена примет, а? В голову не пришло, что беременным нельзя поднимать ничего, тяжелее веса своего ребенка? Зачем ты этот папоротник древовидный притаранил?
Денису не хотелось с бабкой ругаться, он и ответил миролюбиво:
