Примета подтверждалась ровно столько раз, сколько нужно было, чтобы заметить закономерность. Неприятности-то на стройке бывают разные. Однажды, например, электрик взобрался на кран, а работать на высоте не смог. О том, чтобы слезть обратно, уже и речи не шло – провели операцию «Спокойной ночи, малыши», то есть снимали в люльке. В другой раз бригада под руководством новичка-прораба дверной проем, который показался ему лишним, аккуратненько заложила кирпичом. Не говоря уже об импровизированных рейдах на объект генерального директора… В общем, Сергей выезжал раньше, если была необходимость, делал большой крюк, но… Сначала – Вера, потом – работа.
У Веры Михайловны было свое мнение по поводу «пунктика» мужа, но спорить с ним ей не хотелось. Она просто любила это утро в машине – с негромкими разговорами, с музыкой из магнитолы, со взглядами, отраженными в зеркале. Если уж совсем честно, она, вслед за Сергеем, немного побаивалась, что у нее на работе тоже случатся какие-нибудь накладки. Ну, а вдруг? Хотя то, что Сергей именовал «наперекосяк», в акушерстве и гинекологии стараются не допускать в принципе… Но об этом – позже.
В общем, каждый день примерно в 7.47 утра Стрельцовы въезжали во двор Большого Роддома, со стороны приемного покоя. Оттуда Вере – два шага до отделения патологии, где она работала уже без малого десять лет.
Ровно столько она помогала беременным, которых всегда – и в лицо, и за глаза – называла «мамочки», этими самыми мамочками стать. И примерно столько же она была замужем за Сергеем Анатольевичем Стрельцовым. И все эти годы мечтала стать мамочкой сама.
Не получалось…
Коллеги-врачи разводили руками и недоуменно поднимали брови: почему?… Ибо по результатам многочисленных обследований, которым время от времени подвергались Стрельцовы, приговоров, не подлежащих обжалованию, супругам никто не выносил.
Шло время, а Верочка… продолжала мечтать о ребенке. Однако некоторые врачи, к которым Вера и Сергей обращались за помощью, сразу понимающе кивали и сокрушенно пожимали плечами. В самом деле: для медиков не секрет, что бесплодие – почти профзаболевание у гинекологов, настолько часто оно встречается в их среде. И кажущаяся странность этого факта – вопрос довольно спорный. Особенно для самих врачей, которые каждый день не только помогают малышам появляться на свет, но и – по разным причинам – содействуют тому, чтобы какая-то часть детей на свет не появилась… При множестве оправдательных моментов сами медики с себя этот грех не снимают. И лишь по-своему отмаливают его – ежедневно, еженощно творя свой дивный труд родовспоможения…
Следом за серебристым «рено-меган» Стрельцовых, а то и опережая его на пару минут, во двор въезжал не очень новый, но ухоженный, а главное – вместительный темно-серый «фольксваген» Владимира Николаевича Бобровского, заведующего отделением патологии, в котором работала Вера Михайловна Стрельцова. «Краса и гордость» Большого Роддома – так любили величать своего руководителя сотрудницы Владимира Николаевича, особо выделяя первое слово – краса, потому что Бобровский и в самом деле был очень красив. Красивее, пожалуй, чем это нужно было бы для гинеколога.
Дело в том, что порой в практике Владимира Николаевича случались весьма романтические истории, в чем он, видит Бог, виновен не был ни одной секунды. Пациентки всегда были для него лишь пациентками. И даже очевидная женская прелесть некоторых из них оставалась лишь сопутствующим обстоятельством, никак не отмеченным ни в истории болезни, ни в личном отношении Владимира Николаевича. Однако «мамочки», лежащие в его отделении, несмотря на свои реальные «беременные» проблемы, не могли не замечать, что у доктора Бобровского прекрасные серо-синие глаза, густые брови, что он высок, строен, что у него глубокий мягкий баритон и красивые, скульптурной лепки руки, какие часто бывают у практикующих хирургов. Доктор Бобровский и думать не думал, что, когда он общается с «мамочками», на его мужественном лице проявляется необыкновенное выражение: искренний интерес, нежность, сочувствие, мягкий юмор и в то же время уверенная сила, особенно четко читающаяся в его ярких глазах. А ведь все это в обычное время, в отрыве от больничных реалий, делает мужчину абсолютно неотразимым. Для большинства женщин!
Да, доктора Бобровского любили все: пациентки, коллеги обоих полов, руководство, интерны. Из обозримого окружения Владимира Николаевича его, очевидно, не любили двое – муж Веры Михайловны Стрельцовой Сергей и… жена самого Владимира Николаевича. Сергей Веру элементарно ревновал: явных оснований не было, но проверенная временем, испытанная многочисленными, преодоленными совместно трудностями дружба между Верой и ее неотразимым начальником радовать его не могла по определению.
Что касается супруги Бобровского, вывод относительно нелюбви можно было сделать хотя бы из того, что пара на момент описываемых событий была полгода как в официальном разводе. В неофициальном разводе, по слухам, они были гораздо дольше.
