Бобровский стремительно направился к письменному столу, стоящему возле стеллажа с какими-то папками и специальной литературой, пошевелив в воздухе пальцами, достал нужный журнал.
Интерны оставались на месте, одновременно выражая лицами готовность работать, и тихо, односложно переговаривались…
Бобровский присел за стол, стал быстро вносить какие-то записи в журнал…
Саша Сосновский позволил себе задать вопрос:
– Владимир Николаевич, а можно узнать, какие именно сегодня операции?
Доктор кивнул, не прекращая своей работы:
– Конечно: обе – гистерорезектоскопия по поводу субмуккозной миомы. Не самые сложные операции, слава богу. Насчет ассистанса я немного преувеличил, но некоторую свободу действий я вам предоставлю. В разумных пределах, конечно.
Интерн Сосновский важно кивнул и что-то записал в блокнот. Бобровский, бросив в его сторону взгляд, с одобрением понаблюдал за его манипуляциями и неожиданно обратился к девушке Лере, которая ничего не записывала, а напротив, с отсутствующим видом крутила свой мобильник:
– А как у вас рабочее настроение, Лера? Надеюсь, хирургия входит в область ваших профессиональных интересов? – с едва заметной иронией спросил он.
Лера залилась краской:
– Ну… Если честно… Меня, правда, больше привлекает акушерство…
Бобровский улыбнулся, приветливо глядя на тоненькую девушку:
– Что ж, это понятно. Но ваша специализация предполагает и умение оперировать.
Девушка смутилась, но все же решила объясниться:
– Мне кажется, роды – это всегда чудо, даже когда очень трудные. А оперативная гинекология – это всегда… какая-то проблема.
И вдруг улыбнулась – открыто и ясно, став при этом еще симпатичнее.
– В общем, я предпочитаю чудо!
Бобровский на мгновение задержал на девушке свой внимательный взгляд, а потом жестом пригласил интернов на выход:
– Пойдемте, коллеги. Чтобы случилось чудо, иногда сначала нужно решить проблему.
«Светило», как окрестили его супруги Стрельцовы, более известный в профессиональных кругах как профессор Александр Александрович Мищенко, сидел на крутящемся стуле за совершенно не деловым столом, украшенным безделушками, разнокалиберными фотографиями в рамках и двумя букетами различной свежести, поставленными в простые трехлитровые стеклянные банки. Перед ним в кожаном кресле сидел муж Веры Михайловны. Сидел и чувствовал себя не в своей тарелке, пока доктор внимательно, чуть хмуро, смотрел в бумажки, скопившиеся после предыдущих консультаций. Сергей ждал, когда он их пересмотрит, глядя в пол, как провинившийся школьник.
Наконец Светило отложил последнюю прочитанную бумажку в сторону и изрек:
– М-да. Ну, что, Сергей Анатольевич: проблема ваша довольно типичная, можно сказать, из учебника. Все предыдущие назначения я одобряю и подтверждаю. Думаю, все они сработали на результат, каждый по-своему… Нет, это не безнадежный случай, совсем не безнадежный. Будем намечать перспективы!
Мищенко вскинул голову, изучающе разглядывая пациента. Непонятно, что разглядев в нем, произнес:
– Так, с этими анализами мне все понятно… Давайте-ка мы с вами вот о чем поговорим, голубчик. Какие напитки предпочитаете?
Сергей приподнял брови:
– Молоко или кефир?…
Светило покачал головой:
– В смысле, чем душу лечите?
Сергей сразу подозревал, о чем именно спрашивает врач, но – кто его знает! Может, жирность кефира на что-то влияет… Он спокойно ответил:
– А, вы об этом. Нет, доктор, с этим все в порядке – практически не пью. Удар держу.
Профессор оживился:
– Боксер?
Сергей усмехнулся:
– Многоборец.
Мищенко одобрил:
– Очень хорошо. Хорошо, что не велосипедист.
Немой вопрос во взоре Сергея заставил врача пояснить позицию:
– Вот сына родите, с ним тогда и будете сердце тренировать, а пока воздержитесь от велосипедных прогулок.
– Да с удовольствием, профессор! Я большей частью за рулем…
Но врач уже перешел к другому аспекту:
– А как у вас с другими приятными пороками? Наркотики, женщины?
Сергей даже слегка развеселился от очевидной, как ему показалось, нелепости вопроса:
– Из наркотиков только работа, рыбалка, машина. С женщинами сложнее…
– Так-так-так… Распыляетесь? – испытующе глянул Мищенко.
Стрельцов развел руками:
– Разрываюсь, профессор! Между женой, сестрой и мамой.
Профессор легонечко стукнул по столу:
– Понял. Опять мимо… – прищурился, посмотрел на Сергея и спросил: – Говорят, жена у вас красавица? Почему она, кстати, сегодня не пришла?
Сергей, отлично знавший, что пришел сюда по личной протекции Бобровского, еле заметно нахмурился и на «красавице» акцентировать внимание не стал:
– Дежурит. Вы, наверное, в курсе: она ваша коллега, врач. Гинеколог.
Мищенко внезапно погрустнел:
– Понятно, сапожник без сапог. Работа тяжелая, ночные дежурства, стрессы постоянные… Только бы до постели добраться. Я прав?
Сергей всем сердцем был готов согласиться с доктором, чуть было не попросил его озвучить эти выводы самой Вере при встрече, но… Вспомнил недавнюю ссору с женой и ответил совсем по-другому:
– У нее график оптимальный, дежурства – сутки через трое. Так что мы и выспаться успеваем, и домашнее задание выполнить.
Светило придал своему лицу деликатное выражение:
