– Наташа, когда ты успеваешь такой макияж нанести? Хоть сейчас на подиум. Мне на такой подвиг часа три понадобилось бы, наверное… Два с половиной на глаза и полчаса на губы.
Наташа ответила с загадочной улыбкой:
– Успеваю. У меня стимул есть.
Вера удивленно подняла брови:
– Да ну? Я что-то пропустила?
Наташа грустно кивнула:
– Да уж, пропустила, наверное. Наш Бобровский полгода назад развелся.
Вера присмотрелась к подруге внимательнее:
– Да я знаю. Вот почему – не помню. Вроде, слышала что-то краем уха… Нет, не помню. И жену его видела. Так, пару раз, случайно… Детей у них, кажется, не было. Красивая такая женщина, но, по-моему, истеричка. Знаешь, бывают такие: вроде улыбается, а глаза напряженные… Мне кто-то говорил, что они давно жили врозь.
Вера помолчала и спросила осторожно:
– А ты, Наташа, значит, надеешься?…
Наташа кивнула, разглядывая свои руки с аккуратным маникюром:
– А чего теперь-то скрывать, Вера Михайловна? Надеюсь…
Вера задумчиво посмотрела куда-то за окно:
– Я еще осенью видела у него на безымянном пальце след от обручального кольца… Тоже подумала: вот, и кольцо снял.
Наташа, которая все же смеяться всегда любила больше, чем грустить, спросила с иронией:
– Ну, и какой у него там след? Шрам, что ли? Или мозоль?…
Молодые женщины тихо рассмеялись. Но Вера все же объяснила:
– Полоска незагорелая…
Доктор Наташа встала, поправила халатик, огладив свою ладную стройную фигурку, подтянула колготки. Взглянула в зеркало и сказала с восхищенным придыханием, не о себе – о нем:
– И оперирует академически!
Вера уже подошла к двери:
– Что есть – то есть. Пациентки не зря на него молятся! Все, подруга, пойду. За выручку – спасибо, за мной не пропадет.
А Наташа все никак не могла сбросить с себя лирическую грусть:
– Вера, я, когда смотрю на него, просто млею. От одной его улыбки теряю голову.
Вера с неожиданно понимающей улыбкой покачала головой:
– Как я тебя понимаю! – и оставила Наташу в раздумье: что бы это могло обозначать?… Но спросить, что именно, Наташа не успела.
Вере нужно было срочно бежать к мужу: он ведь был на очень важной консультации, у доброго волшебника Мищенко. Того самого, от одних душевных разговоров с которым, по легенде, женщины становились мамами. А папы? Как реагировали на беседы со Светилом папы?…
Утро следующего дня в отделении патологии ничем особенным отмечено не было.
Конечно, не для всех… Для кого-то это было лучшее утро в мире!
Дверь с надписью «Клизменная» открылась и оттуда осторожно выплыла мамочка Сергейчук. Медсестра, вышедшая следом, закрыла дверь и сказала плавно удаляющейся женщине:
– Бежать не надо, Сергейчук.
Мамочка Сергейчук даже головой замотала от возмущения и жалобно ответила:
– Кто бежит-то? Сами бы попробовали…
Практически не дыша, пошла дальше…
… мимо медсестры, на специальном раздаточном столике раскладывающей таблетки, иногда сверяясь с предписаниями врача…
… мимо еще двух мамочек, озадаченно изучающих страшноватый медицинский плакат, посвященный вреду курения и алкоголизма. На нем была изображена мама в разрезе, внутри – скрюченный скелетик с сигареткой в зубках…
Юлю Сергейчук, неуклюже перебирающую ногами, легко обогнала Вера Михайловна, которая шла в палату, где лежала и сама Юля, и Лена Петровская.
Вошла и села на свободную койку, доброжелательно улыбаясь мамочкам:
– Ну, как самочувствие?
В ответ раздался нестройный хор:
– Ничего… Нормально…
На этих словах подруг по палате в помещение вплыла мамочка Сергейчук… чуть было не ошибившаяся дверью:
– Ой, мамочки… Нет, мне не сюда… – и свернула в туалет.
Вера Михайловна бросила на нее мимолетный взгляд, вспомнив, что Наташа как раз сейчас уже готовилась к операции кесарева сечения…
Недолгий визит Сергейчук на мгновение отвлек внимание врача, и в это время одна из мамочек, Сазонова, что-то быстро спрятала в тумбочке, стараясь скрыть это «что-то» от врача.
К ней первой и подошла Вера Михайловна:
– Сазонова, ну, что вы как маленькая. Я все вижу – снова нарушаете диету!
Сазонова, и без того «кровь с молоком», прямо персик, покраснела и смутилась, пытаясь замести следы:
– Это все… диетическое…
Вера Михайловна, проверяя, не отекают ли ноги у пациентки, несколько раз нажала пальцем, наблюдая, как быстро расправляется след, проговорила с укоризной:
– Вы же не меня обманываете – вы своего ребенка обманываете. У вас гестоз, а вы зефир в шоколаде кока-колой запиваете. И после этого говорите, что у нас весы барахлят…
– Они не очень… точные у вас, – неуверенным голосом ответила Сазонова.
Вера Михайловна перешла к другой пациентке, Лене Петровской, а Сазоновой ответила:
– Ну да, не электронные. Плюс-минус тридцать граммов.
– Приляг! – это Вера Михайловна обратилась уже к Лене и стала слушать трубочкой животик. – Ребеночек шевелится.
Лена кивнула со счастливой улыбкой, а Вера добавила:
– Поменьше бегай, соблюдай постельный режим. Не волнуйся. Не вздумай конспекты штудировать.
Прослушав еще, оценивающе глянула на нее, потом спросила строго:
– Не куришь?
Уже севшая на кровати Лена испуганно замотала головой:
– Я еще на первом курсе бросила!
Врач усмехнулась:
